— И это: хорошiй агитаторъ? — спросилъ онъ.

— Да… Для свднiя.

«Странно… Вдь это же фильма?…» «Командиръ первой полуроты Евгенiй Парчевскiй, С.-Петербургской губернiи, кавалеристъ. Отлично знаетъ городъ. На первыя роли».

— Разв полковникъ Парчевскiй у насъ? Онъ мн ничего не говорилъ.

— Да. У насъ не принято говорить.

— Да… Такъ…

Люди были различныхъ губернiй и областей старой Россiи, но особенно много было уроженцевъ далекаго Свера, сибирской тундры, и это бросилось въ глаза Нордекову. Два взвода были иностранцы — нмцы и французы.

— Это зачмъ же?…

— Такъ нужно. Фильма интернацiональная. Списки были готовы. Ферфаксовъ объяснилъ Нордекову, гд, какъ и чему онъ долженъ обучать роту. Выправка, маршировка, ружейные прiемы, порядокъ внутренней службы, гарнизонный уставъ, сборка, разборка и сбереженiе винтовки.

— Винтовка то къ чему?

— Таково требованiе общества.

Нтъ съ нимъ не разговоришься. Ферфаксовъ годами былъ моложе Нордекова, но полковника это не смущало. За годы пребыванiя въ Добровольческой армiи онъ привыкъ, что полковники могутъ стоять за рядовыхъ въ строю, а прапорщики командовать ротами.

Онъ усвоилъ, что дисциплина можетъ быть и безъ iерархiи… Притомъ же это для кинематографа.

Въ контору приходили люди за справками. Ферфаксовъ знакомилъ ихъ съ ротнымъ командиромъ. Нордековъ молодымъ длалъ круглые глаза и, свирпо вращая ими, говорилъ:

— Тр-р-репещи молодежь!.. Видъ веселый, но безъ улыбки!.. Полковникъ Нордековъ васъ подтянетъ!..

Время шло быстро. Посл завтрака они на такси похали къ портному, выбрали и пригнали для Нордекова синiй костюмъ, такой же, какой былъ на Ферфаксов. Тамъ же полковникъ получилъ три голубовато срыя рубашки и галстухъ голубой съ серебряной строчкой, шляпу и черное пальто.

— Что же все это стоитъ? — не безъ испуга спросилъ полковникъ.

— Ничего не стоитъ. Это казенное. Отъ общества. Это — наша форма.

— Форма, — тупо повторилъ полковникъ. Ему хотлось ущипнуть себя за руку. He спитъ ли онъ надъ Сеной съ револьверомъ въ карман и съ твердымъ намренiемъ застрлиться въ сердц?… Или это уже «на томъ свт«?… Но странно все таки, что на томъ свт — Ферфаксовъ, Парижскiя улицы и французъ портной.

Что то военное было въ немъ самомъ, когда онъ надлъ на себя новое платье. Оно поднимало духъ.

— Я могу это и носить?

— Да, если хотите… На занятiяхъ обязательно. Вн службы по желанiю.

«Чудеса въ ршет«, - подумалъ полковникъ. Въ этой «форм«онъ чувствовалъ себя моложе и бодре. Точно со старымъ его костюмомъ отлетло его «бженское» «я», гд были транспортная контора и вилла «Les Coccinelles».

Ho «Les Coccinelles» остались. Онъ возвращался на нихъ, какъ всегда въ седьмомъ часу вечера, франтомъ, въ синемъ костюм и въ черной щляп и съ кордонкой въ рукахъ. И, какъ всегда, Нифонтъ Ивановичъ съ «газетиной» поджидалъ его у воротъ.

— Здравiя желаю, ваше высокоблагородiе, — привтствовалъ старый казакъ полковника. — Съ обновкой, между прочимъ, васъ. Ладный кустюмчикъ прiобрли… Поди франковъ побол пяти сотъ дали. Очень даже прекрасный. А «культура» голубая съ серебромъ — весьма авантажно выглядитъ.

Агафошкинъ шелъ на полъ шага сзади Нордекова.

— Ну, какъ въ Париж?… He слыхали ли чего утшительнаго?… Что про Рассею говорятъ?…

И сразу точно что оснило Нордекова. «Да, вотъ оно что!.. Ловко, однако, придумано… Что называется: — шито-крыто»…

— Барыня не вернулись? — спросилъ онъ.

— Никакъ нтъ. Въ восьмомъ часу вдь возвертаются теперь. Добавочная работа, на аккордъ. Бабушка обдъ готовятъ. Барышня на верху читаютъ. Сыночка вашего еще нтъ.

— Ну, пойдемъ къ теб… Есть новое… Есть утшительное…

— Вотъ, порадуйте старика. Очень даже обяжете.

Полковникъ слъ на стулъ, гд садились заказчики. Нифонтъ Ивановичъ сталъ у окна. Фирсъ стоялъ въ углу у печки.

— Поздравь меня, Нифонтъ Ивановичъ, я буду теперь ротой командовать.

— Да гд же это такое?… Ужели, какая организацiя?

— Будутъ, Нифонтъ Ивановичъ, фильму крутить, чтобы въ синема показывать. И тамъ войска нужны. Ну такъ вотъ я тамъ и буду ротой командовать.

— Та-акъ… А что же тутъ утшительнаго?

— А, если, Нифонтъ Ивановичъ… Если рота то эта только начало?… И синема отводъ глазъ, чтобы врагъ раньше времени не пронюхалъ?… Ты какъ полагаешь?

Старикъ долго молчалъ.

— Роты, полагаю, ваше высокоблагородiе, очень даже мало. Опять — агличане не стали бы препятствовать?… Гд же сниматься то полагаете?