Рота статистовъ была настоящая «штатная» рота. Двсти двадцать человкъ. Она была разсчитана Ранцевымъ на взводы. Во взводахъ были назначены командиры и унтеръ-офицеры, были и барабанщики и горнисты.

Едва Ранцевъ открылъ дверь большого бетоннаго гаража, какъ былъ оглушенъ гулкими звуками барабаннаго боя.

«Тамъ, тамъ, тамъ та тамъ», — отбивалъ рдкiй,

«учебный» шагъ барабанщикъ. Щелкали подошвы башмаковъ по ровному бетонному полу.

— Выше ногу!.. Тяни носокъ!.. Крпче отбивай на землю, — кричалъ кто то посередин манежа въ командномъ увлеченiи. Это былъ рослый молодецъ, Донской офицеръ Аполлонъ Рубашкинъ. Его дв недли тому назадъ «снялъ» изъ мезонъ де кутюръ, гд онъ былъ «омъ а ту феръ» Ранцевъ.

Ранцева сейчасъ же увидали. Рубашкинъ махнулъ рукою барабанщику, въ наступившей гулкой тишин, отдаваясь эхомъ, раздалась команда:

— Шер-р-р-енга! Стой!.. Смир-р-на!..

Полковникъ Нордековъ въ черной фетровой шляп съ широкими полями — такiя точно шляпы были и на всхъ обучавшихся — въ синемъ пиджак, тщательно «печатая» носками, что въ штатскомъ плать выходило забавнымъ, подошелъ къ Ранцеву и, приложивъ руку къ полямъ своей шляпы, отрапортовалъ:

— Ваше превосходительство, — онъ уже замтилъ зигзагообразную серебряную полоску въ галстух Ранцева и оцнилъ ее. Ранцевъ не остановилъ его. Онъ зналъ, что это доставляетъ удовольствiе и самому Нордекову и всмъ окружающимъ, ибо напоминаетъ прiятное прошлое и будитъ сладкiя надежды, быть можетъ, только мечты, о будущемъ. — Ваше превосходительство, первая полурота занимается маршировкой. Въ полурот пятьдесятъ два ряда.

Посредин гаража неподвижно, съ рукою у полей шляпы, стоялъ и командиръ полуроты полковникъ Парчевскiй. Духъ дисциплины и порядка вселился въ Парижскiй гаражъ.

Сто человкъ, больше все молодежь, съ блдными лицами, голодными отъ питанiя по бистро и молочнымъ «чмъ Богъ пошлетъ», вытянулись вдоль зала. Для большинства выправка не была новостью. Она была только хорошо позабыта. Почти вс были или кадетами или юнкерами въ Добровольческой армiи, и только самые юные выдлялись мальчишески пухлыми лицами и мшковато опущенными плечами.

Въ углу гаража были сдвинуты гимнастическiе приборы.

Ранцевъ, не здороваясь, — вдь это же были только статисты большой фильмы! — обходилъ вдоль шеренги.

Въ глазахъ этихъ людей, — были люди и за тридцать, — застыло то наивно испуганное, смущенное выраженiе, какое бываетъ у взрослыхъ, штатскихъ людей,

которыхъ вдругъ поставили въ строй. Кое кто шевелилъ руками, оправляясь отъ смущенiя. Посередин гаража стоялъ барабанщикъ. На синемъ штатскомъ костюм странной казалась широкая черная кожаная перевязь и блестящее кадло барабана. Барабанщккъ держалъ палки въ положенiи «смирно» готовыми ударить.

— Господа, — громко и увренно сказалъ Ранцевъ, — не удивляйтесь требованiямъ общества муштры и отчетливаго строя. Фильма должна быть образцовой и войска, изображенныя въ ней, должны въ полной мр напоминать Россiйскую Императорскую армiю. А для этого придется васъ помуштровать и размять гимнастикой.

Повернувшись къ Нордекову Ранцевъ спросилъ: — довольствiе организовано?…

— Такъ точно, ваше превосходительство.

— Гд у васъ кухня и столовая?…

— А вотъ, пожалуйте, рядомъ.

— Покажите мн ее. Прошу, господа, продолжать занятiя.

— Командуйте, Парчевскiй, — начальническимъ тономъ приказалъ Нордековъ.

— Смир-р-рна… Учебнымъ шагомъ… Шаг-г-гомъ… — командовалъ Парчевскiй.

Команда «маршъ» застала Ранцева и Нордекова за гаражомъ.

Въ большой кухн, устроенной въ сара рядомъ, было по военному чисто. У плиты, куда были вмазаны большiе котлы, въ блыхъ фартукахъ и поварскихъ колпакахъ возились ддъ и внукъ Агафошкины.

При вход начальства Нифонтъ Ивановичъ быстро далъ Фирсу основательный подзатыльникъ, чтобы онъ стоялъ какъ слдуетъ, вытянулся у плиты и обиженный тмъ, что Ранцевъ съ нимъ не здоровается, самъ отвтилъ:

— Здравiя желаю ваше высокопревосходительство, («масломъ каши не испортрiшь!»). Пробу прикажете?

— Да, дайте, пожалуйста.

Нифонтъ Ивановичъ строго метнулъ глазами на Ранцева. Это «дайте» и «пожалуйста» звучали оскорбительно. Онъ по уставному повернулся къ плит, еще разъ толкнулъ Фирса кулакомъ подъ бокъ, на этотъ разъ, чтобы тотъ отчетливй поворачивался, и, открывъ котлы, тщательно размшалъ черпакомъ и налилъ въ поданные Фирсомъ судки. Пряно пахнуло лавровымъ листомъ и перцемъ.

— Щи Донскiя, каша пшенная, — отрапортовалъ Нифонтъ Ивановичъ, самъ подавая судки «начальству».

Ранцевъ основательно попробовалъ. Прекрасныя были щи. Такихъ въ Париж и въ «Эрмитаж«не всегда получишь. Онъ посмотрлъ на Агафошкина. Глаза въ глаза переглянулись они и поняли другъ друга.

— Спасибо, ддъ… Отмнныя щи…

— Радъ стараться, — весело крикнулъ ддъ и подумалъ: — «вотъ это уже по нашему… A то на поди: — «пожалуйста»…

— А какъ вторая полурота?… Французы и нмцы?… Довольны пищей?…