И потомъ, когда пошла и завертлась эта новая, такъ непохожая на все прошлое жизнь, полковникъ часто думалъ, что не покончилъ ли онъ тогда на берегу Сены съ собою и эта новая жизнь уже жизнь потусторонняя? Такъ все въ ней было необычно.

Крпкая, точно изъ стали выкованная рука, мертвою, бульдожьею хваткою схватила руку полковника за запястье. Другая рука быстро выхватила револьверъ изъ его руки и, взмахнувъ имъ, далеко бросила въ рку.

Блеснула въ холодномъ зеленомъ стекл ея вспнившаяся серебромъ волна, тихо булькнула и все успокоилось.

Прямо противъ лица полковника было темное лицо. Каштановые собачьи глаза съ спокойнымъ блескомъ смотрли въ глаза полковника.

Полковникъ хотлъ возмутиться. Онъ искалъ словъ, какiя говорятъ въ такихъ случаяхъ и не находилъ.

«Что вы длаете!.. Какъ вы смете?! Какое вамъ до меня дло?!», хотлъ онъ крикнуть, но языкъ не повиновался ему, и только легкое шипнiе раздалось изъ его рта.

Онъ безсильно свалился въ объятiя схватившаго его человка, едва слышно прошепталъ: — «оставьте меня», — и залился слезами, всхлипывая, какъ ребенокъ.

Ферфаксовъ взялъ полковника за талiю, осторожно свелъ его съ глыбы и повелъ по пустынной береговой дорог къ дому, Онъ зналъ, что тутъ надо что то говорить и успокоить полковника, но не рчистъ былъ Ферфаксовъ. При томъ же и смущенъ онъ былъ до нельзя. Полковникъ былъ и годами и положенiемъ старше его, и онъ боялся какъ нибудь обидть, или задть самолюбiе полковника. Ферфаксовъ призвалъ на помощь Бога. Онъ вспомнилъ, какъ напутствовалъ Христосъ апостоловъ и какъ говорилъ имъ, что не нужно заране обдумывать, что сказать, но что Духъ Святый найдетъ на нихъ и научитъ, что говорить…

Полковникъ совершенно размякъ. До дома было недалеко и наступалъ тотъ часъ, когда надодливый сверлящiй звонъ будильника Мишеля Строгова подыметъ съ постелей все населенiе виллы «Les Coccinelles».

— Ну зачмъ это? — началъ нершительно и несмло Ферфаксовъ. — Ну къ чему?… Старый дуракъ глупости болталъ, а вы и разстроились… Да все это вздоръ… Россiя будетъ… Еще и какая прекрасная Россiя будетъ!..

— Но мы не увидимъ ее, — блднымъ голосомъ сказалъ полковникъ.

— Еще и какъ еще увидимъ ее. Поврьте мн, еще и сдлаемъ кое что для нея, для ея спасенiя хорошее, большое дло сдлаемъ.

— Нтъ!.. Что ужъ!.. Куда ужъ!.. Что вы меня, какъ ребенка утшаете, — проговорилъ съ тоскою въ голос полковникъ, и сейчасъ же со злобою добавилъ: — напрасно, знаете, вы вмшались не въ свое дло… Что же я то теперь буду длать? — съ ужаскымъ отчаянiемъ воскликнулъ полковникъ. — Ко всей пошлости моей жизни, вы прибавили еще и этотъ вчный позоръ.

— Говоритъ псалмопвецъ Давидъ: — «вечеромъ водворяется плачъ, а на утро радость». [4]

— А да что тамъ!.. Псалмопвецъ Давидъ!.. Глупости все это!..

Ho радость яркаго, солнечнаго весенняго утра была кругомъ, и не могъ уже полковникъ не ощущать ее. Птицы пли въ втвяхъ деревьевъ аллеи. Люди еще не появились. Мирны и тихи были въ утреннемъ свт маленькiя дачки съ закрытыми ставнями окнами. Пыль и газы машинъ прилегли къ земл вмст съ росою. Воздухъ былъ свжъ и душистъ. Съ нимъ въ самую душу полковника вливалась такая радость бытiя, которой онъ никакъ не могъ противостоять. Онъ невольно слушалъ, что спокойно и разсудительно говорилъ ему Ферфаксовъ и, хотя все продолжалъ думать, что все это просто сонный бредъ, задавалъ вопросы и давалъ отвты.

Удивительна была рчь Ферфаксова и такъ неожиданна.

— Вотъ вы, Георгiй Димитрiевичъ, на какое страшное дло покусились, a o томъ не подумали, что такая ваша ршимость, такая готовность разстаться съ лучшимъ Божьимъ даромъ — жизнью — могла бы послужить на пользу Родин.

— Но… Какъ?… Похать туда?… Для этого нужны визы, фальшивые паспорта?… Деньги?… Что же, я готовъ… Хоть сейчасъ… На какой угодно террористическiй актъ я готовъ. Вы сами видали — мн жизнь копйка… Научите, какъ это сдлать?… Къ кому пойти?… Вы можете мн врить, я не предамъ… He разболтаю… Человкъ, пережившiй все то, что я сейчасъ пережилъ, мн кажется достоинъ доврiя… Вы тмъ боле меня не первый день знаете, и знаете, почему я пошелъ на это…

— Вы все хотите идти старыми путями… Маленькiе террористическiе акты… Безусловно необходимые… Митинги протестовъ… Посылка агитацiонной литературы. Все это хорошо, когда мало денегъ и нтъ организацiи…

Полковникъ съ удивленiемъ посмотрлъ на Ферфаксова. Немудрящiй онъ офицеръ съ собачьими, не ломающими своего прямого взгляда глазами. Откуда онъ такъ говоритъ?… Что знаетъ онъ такое, чего онъ, полковникъ Нордековъ, не слыхалъ.

— А что же?… Есть деньги?… Есть организацiя?… Что то не врится… У насъ объ этомъ ничего не слышно?… По Парижу объ этомъ не болтаютъ…