Маргарита, не задумываясь, повернулась к другому, пригласившему ее, едва успев уловить знакомый запах дорогого одеколона и не решаясь узнать голос. Где и когда прежде она слышала этот голос в сочетании именно с этим запахом, она поняла, когда взглянула в лицо нового партнера, перехватившего ее в танце.

Столько изящных, виньеточных описаний романтических стрессов, волнений, сердцебиений, переживаний, головокружений и слабостей насочиняла она в своих романах, а вот, как выяснялось, до сих ор не имела собственного опыта того, что такое «слабость в ногах» и «туман в глазах». Как отхлынула от лица кровь, она не почувствовала, потому что это невозможно почувствовать, но как зазвенело в голове и потемнело в глазах, почувствовала очень хорошо. Ноги продолжали двигаться по инерции и как будто сами по себе. Инерция скоро исчерпала бы себя и тогда ноги отказались бы слушаться…

«Вот так и падали в обморок затянутые в корсеты нежные барышни… Но я не затянута в корсет… И я не нежная барышня… Я не упаду. Но все-таки хорошо, что он так уверенно двигается и что не имеет погон или эполет на плечах, можно повиснуть…»

— Что с вами? Маргарета, вам плохо? Вывести вас на террасу?

— Да… Пожалуй…

На счастье, фокстрот кончился. Татьяна, ее муж, Бернардина и свидетель, у которого столь неожиданно прямо в танце увели необыкновенную, потрясающую женщину, собрались вместе и наблюдали теперь, как незнакомый ни одному из них рыцарь уводит Маргариту на террасу.

— Кто этот импозантный нахал? — спросил обиженный свидетель. — Он что, не мог подождать до следующего танца?

Бернардина щелкнула пальцами, подзывая официанта.

— Не обессудьте, сударь мой, — воззвала она баритоном. — Но жизненный опыт подсказывает мне, что вам здесь делать нечего. — и глаза немолодой леди заволоклись нежной поволокой. — Он примчался черт знает откуда. Она ждала его со вчерашнего вечера и всю жизнь…

— Откуда вы можете знать?

— Я не знаю. Я чувствую это. Надо запретить выходить на террасу! Им нужно объясниться. Йорган, — повернулась она к молодому мужу. — Запретите людям выходить на террасу!

— Как я могу запретить?! — пожал тот плечами, улыбаясь.

— Тогда пусть хотя бы туда не суется никто из нас!..

На террасе было прохладно, несмотря на изумительный и тихий солнечный день, но солнце уже пряталось за кронами какого-то лесного массива, и все-таки была осень, вторая половина октября…

Вдоль наружных стен были расставлены банкетки, на одну из них Магнус усадил Колдунью, а другую, громыхая на всю террасу, притащил, поставил напротив и уселся сам. Маргарита пыталась привести сердцебиение в норму. Если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал ей, что в подобной ситуации она сможет почувствовать себя таким образом, она рассмеялась бы ему в лицо, не поверив в возможность ни ситуации, ни самочувствия… Варяг, ярл из недосмотренного сна сидел напротив, отрезав ей путь к бегству.

— Ну вот, — сказал ярл. — Теперь ты не убежишь. Мы можем перейти на ты?

— Да.

— Хочешь что-нибудь выпить?

— Да.

— Подождем, пока официант придет сюда. Я больше не отойду от тебя. Если ты заявишь, что тебе нужно в дамскую комнату, я пойду с тобой. Чтобы ты не сбежала через окно.

— Да, — прошептала Маргарита, не отдавая себе отчета в том, что отвечает на те его вопросы, которые он еще не задал и что готова отвечать «да» на любой вопрос.

— Что «да»? — удивился Магнус.

— Да, — ответила она снова, зажмурилась и прошептала, повторяя его слова: — Я пойду с тобой…

«Я никуда еще не звал тебя…» отразилось в его глазах столь очевидно, что Маргарита начала приходить в себя. Последних своих слов она не слышала, но предположила, что с языка что-то такое, что теперь трудно будет исправить. Положение спас официант, принесший на подносе что-то пузырящееся в высоких бокалах. Маргарита посмотрела на него и спросила, нет ли у них какого-нибудь теплого ликера типа Амаретто.

— Амаретто есть в баре… — растерялся официант.

— Так будьте любезны, принесите даме, — попросил его Магнус. — А пока оставьте это здесь. Да, прямо на полу, весь поднос. Спасибо…

От холодного шампанского Маргарита окончательно пришла в себя, но начала дрожать, понимая, что дрожит не от холода. Магнус встал, снял пиджак и набросил ей на плечи.

— Замерзнешь… — прошептала она, глядя снизу вверх.

— Не замерзну. Кто из нас будет говорить первым?

— Ты… Мы будем вести диалог.

— Да? Ну, попробуем…

«Что пробовать?! — хотелось закричать. — Мы взрослые люди, что нам обоим еще не ясно?! Давай, вставай, бери меня на руки, неси в машину и вези к себе домой! Разве не видишь, что я уже созрела и перезрела? Конечно, несмотря на значительную потерю килограммов я все еще немало вешу, но ты тоже парень не мелкий…» Она закрыла и открыла глаза. Он сидел напротив и молчал.

— Ты ждешь, чтобы я заговорила первой? Прости, я не знаю, что сказать. Я уже говорила тебе, что боюсь…