Тот вздрогнул, словно очнулся от дремы:

— Почему?

— Она же ведьма! Хотя… вошла же в церковь, и крест на нее не упал…

— Суне, ты что городишь? — вздохнул Магнус. — Ты же современный человек, программист, гений компьютерного шпионажа…

Они ехали вслед за кортежем автомобилей по направлению к банкетному залу на окраине города. Суне благодушно хохотнул в ответ на комплимент и опять состроил гримасу, объясняя, что пошутил, но успокоиться не смог:

— Таких, как она, инквизиция сжигала на кострах.

— В Швеции не жгли костров.

— Да, точно, — вспомнил тот историю родной страны. — Но все равно она… Ну, тебе лучше знать… Знаешь, что я вдруг вспомнил? Странно, почему именно сейчас… — Суне прикусил язык, решив, что не стоит говорить об этом, тем более, что все давно уж кончилось и вообще не стоит напоминать, а то от Музыканта никогда не знаешь, какой реакции ждать. Вроде он так погружен в свои мысли, что не слышит… хорошо бы…

— Что ты вспомнил?

— Да так…

— Суне, не будь ребенком. Замахнулся — так бей.

— Ладно. Помнишь, у нас в классе училась такая рыжая, Кари ее звали, кажется. Недолго, у тебя еще неприятности были из-за нее…

— И что? — неприятный холод пробежал по спине.

— Этим летом… Короче, разбилась сама и еще две машины разбила на трассе. Слава богу, что хоть не помер никто. Почти там же, где ты тогда влетел. В тех машинах дети были. Ну, сейчас-то уж выздоровели все. Ко мне следователь приходил, спрашивал, помню ли ее, какой она мне казалась, не замечал ли странностей в ее поведении. Чего я там замечал?.. Так знаешь что? В психушку ее определили, бессрочно. Мания величия: чтоб из-за нее жизни лишались. Ну, такая любовь на всю жизнь до гробовой доски, только всю жизнь долго ждать, так чтоб побыстрее поклонники управлялись… Ну, а время шло, а никто не стрелялся из-за нее, не топился, не вешался, патология усугублялась… Куда уж она тогда неслась, так и не выяснили, за кем-то или от кого-то. А сама она головой как стукнулась тогда, так несет с тех пор такое, что только психологи разбираются. Перспективы слабые. Не знаю, почему это сейчас вспомнил…

«Зато я знаю…»

— Когда это случилось? День, число?

— Точно не помню, двадцать какого-то июля.

«Точно. Двадцать третье июля, вечер в Париже, набережная Сены, «Я снимаю с вас эту порчу»… И не приставать к судьбе с требованием дополнительных гарантий… Случайное совпадение? Ах, Колдунья, справлюсь ли я с тобой?..»

— Наверняка у нее это с детства тянулось.

— Скорее всего. В любом случае, это многое объясняет. Но как неприятно, черт побери… Ну, почти приехали. Подождем, когда все войдут и рассредоточатся. Принеси мне потом кусок торта.

— Как я его тебе принесу?

— Шучу. Я сладкое не ем. Слушай, тебя ждать? Или лучше знаешь что, здесь стоянка охраняемая, так что я оставлю ключи в машине, вот здесь, под чехлом, и будет у тебя свой транспорт, только не лезь на автостраду на бешенной скорости, ладно?

— А ты?

— Я вызову такси. А ты хватай ее в охапку и в машину. Если она пишет про рыцарей и прочих героев, то именно такого поведения ждет от мужчины. Конечно, надо постараться угадать ее желание и не ошибиться с оценкой сопротивления — настоящее оно или игра. Ну, иди. Стой, погоди. У тебя слишком официальный вид. Галстук ослабь и воротник расстегни… вот, другое дело, а то как дипломат на переговорах о прекращении огня. Все, теперь иди. Я скрещу за тебя пальцы.

В банкетном зале проголодавшиеся гости что-то активно ели, держа тарелки в руках, поскольку угощение было организовано по принципу «шведского стола». Было похоже на кадры из фильмов о высшем свете. Официанты разносили фужеры на подносах. Пришлось взять один. «Интересно, это правда мы придумали «шведский стол» или кто-то другой?.. О какой ерунде я думаю… Выпить немного? Что это я взял? Шампанское… Лучше не надо. И если потом придется вести машину… то куда я ее поведу?!.. Что вообще говорить?!.. У этой ее подруги глаза тоже непростые. В чем-то они даже похожи…»

Через некоторое время в зале произошло всеобщее шевеление, оркестр сделал паузу и заиграл другую музыку, под которую можно было не только есть, но и танцевать. Магнус избавился от бокала и начал продвигаться в ту сторону зала, где виднелась Колдунья рядом со своей подругой и ее мужем.

«Вот, даже Суне назвал ее ведьмой…»

Кто-то смеющийся подошел и пригласил на танец Татьяну, следуя традиции свадеб: непременно потанцевать с невестой. Откуда-то возникла страшноватая, но при этом странным образом симпатичная немолодая костлявая леди, завела разговор с Маргаритой, и выражение лица у леди сразу же сделалось озабоченным. С таким выражением лица спрашивают: «Что с вами, милочка? Вам плохо?» Подошел свидетель жениха, все перебросились несколькими словами, и он пригласил Маргариту на танец. Костлявая леди увела молодого мужа. Магнус вздрогнул, когла Маргарита повернулась в его сторону: она улыбалась яркими безупречными губами, а в глазах застыло странное выражение, словно она пыталась разглядеть что-то вдали, но даль эта — не в дали, а тут же, на расстоянии вытянутой руки — Зазеркалье… Она не увидела его. Похоже было на то, что она вообще ничего не видит. Окестр играл медленный фокстрот.

«Все!» — Магнус облизнул пересохшие губы и шагнул вперед, оказавшись прямо за ее спиной, лицом к лицу к ее партнеру.

— Извините, — громко сказал он, стараясь говорить так, чтобы тому не пришло в голову возразить. — Разрешите?..

Тот замешкался на долю секунды, Магнус не намеревался ждать и протянул руку, чтобы взять руку дамы. Ее партнер улыбнулся с напряженным пониманием:

— Разумеется. Если Рета не возражает…

«Вот как? Пока я обращаюсь к ней на «вы», ты уже осмеливаешься называть ее Рета?..»