Фамильное несчастіе, само собою разумется, въ этихъ нижнихъ слояхъ безъ пиршества обойтись не можетъ. На этомъ основаніи кухарка изготовляетъ для ужина два горячихъ блюда, a м-ръ Таулисонъ, для той же гостепріимной цли, сочиняетъ раковый салатъ на огромномъ блюд. Даже м-съ Пипчинъ, взволнованная этой рдкой оказіей, звонитъ отчаянной рукой съ высоты своего покоя и посылаетъ сказать, чтобы ей подогрли къ ужину сладенькій пирожокъ и прислали на поднос стаканъ крпкаго глинтвейну съ хересомъ пополамъ, такъ какъ она чувствуетъ себя нсколько нездоровой.

Поговариваютъ насчетъ м-ра Домби, но весьма немного. Главный предметъ разсужденія состоитъ собственно въ томъ, смекалъ ли этотъ джентльменъ, какъ идутъ дла, и давно ли началъ подозрвать, что ему не миновать банкротства. Кухарка выражаетъ свое мнніе такимъ образомъ:

— Я готова присягнуть, что онъ готовился къ этому цлые годы; и если сказать всю правду, его приказчикъ бжалъ именно тогда, когда ужъ ничего нельзя было поправить.

Обратились къ м-ру Перчу, и вышло, что м-ръ Перчъ такихъ же мыслей. Затмъ предстоялъ другой, не мене важный вопросъ: что станетъ длать м-ръ Домби и выпутается ли кое-какъ изъ своей бды? Таулисонъ полагаетъ, что не выпутается, и основательно заключаетъ, что м-ръ Домби удалится въ какую-нибудь богадльню, устроенную для джентльменовъ.

— Вотъ что! — восклицаетъ кухарка жалобнымъ тономъ. — Тамъ, вроятно, y него будетъ маленькій садикъ, и онъ станетъ разводить весною сахарный горохъ!

— Именно такъ, — подтверждаетъ Таулисонъ, — притомъ, думать надо, его причислятъ къ разряду какихъ-нибудь братій.

— Вс мы — братія, — говоритъ м-ръ Перчъ, выпивая свою рюмку.

— Только ужъ никакъ не с_е_с_т_р_і_я, — остроумно замчаетъ м-съ Перчъ, поглядывая съ лукавымъ видомъ на всю веселую компанію.

— Вотъ какъ падаютъ сильные міра сего! — воскликнула кухарха съ трепетнымъ благоговніемъ.

— Гордецы падали всегда и будутъ падать: туда имъ и дорога! — съ негодованіемъ говоритъ горничная, невста м-ра Таулисона.

Нельзя было достойнымъ образомъ надивиться дружелюбію всей этой компаніи и тому твердому единодушію, съ какимъ она переносила ужасный ударъ судьбы. Но вдругъ неожиданно маленькая двочка, ремесломъ судомойка, разразилась слдующими словами:

— A что, если намъ не заплатятъ жалованья?

При этой выходк вс почтенные члены остались безъ языка, какъ будто невидимая сила поразила ихъ нмотою. Кухарка оправилась первая.

— Какъ теб не стыдно, — сказала она, — г обижать благородную фамилію, которая тебя кормитъ и поитъ, такими безчестными подозрніями? Неужто, думаешь ты, найдутся на свт окаянные люди, которые захотятъ отнять послдній кусокъ хлба y бдной прислуги? Стыдись, прощалыга ты этакая! Съ этакими чувствами, я не знаю, право, гд ты отыщешь себ другое мсто.

М-ръ Таулисонъ тоже не зналъ, и никто не зналъ. Бдная двочка, въ свою очередь, не смыслила ничего и принуждена была забиться въ темный уголокъ, осыпанная градомъ безпощадныхть упрековъ.

Черезъ нсколько дней какіе-то странные люди начинаютъ заходить въ этотъ домъ и назначаютъ одинъ другому свиданія въ большой столовой, какъ будто они здсь и жили. Между ними особенно бросается въ глаза джентльменъ іудейской породы, толстый и курчавый, съ массивными часами въ карман. Онъ похаживаетъ и посвистываетъ въ ожиданіи другого джентльмена, y котораго за пазухой всегда перья и чернила, a между тмъ, для препровожденія времени, обращается къ м-ру Таулисону съ какимъ-нибудь вопросомъ, напримръ:

— Не знаете ли вы, какой видъ имли первоначально эти малиновыя занавси, когда ихъ только что купили? Вы вдь здсь — старый птухъ.

И названіе стараго птуха, неизвстно ради какой причины, навсегда утвердилось за камердинеромъ м-ра Домби.

Эти визиты и свиданія въ большой столовой день-ото-дня становятся все чаще и чаще, и каждый джентльменъ иметъ, по-видимому, въ своемъ карман перья и чернила. Наконецъ, разносится слухъ, что дло идетъ о продаж съ аукціона, и тогда вламывается въ домъ цлая группа серьезныхъ джентльменовъ, сопутствуемая отрядомъ странныхъ людей въ странныхъ шапкахъ, которые начинаютъ стаскивать ковры, стучать мебелью и длать своими туфлями тысячи разнородныхъ оттисковъ на лстницахъ и въ корирод.

Между тмъ кухонный комитетъ постоянно засдаетъ въ своемъ нижнемъ департамент и отъ нечего длать кушаетъ и пьетъ отъ ранняго утра до поздняго вечера. Наконецъ, въ одно прекрасное утро, м-съ Пипчинъ потребовала къ себ всхъ членовъ и адресовалась къ нимъ такимъ образомъ:

— Вашъ хозяйнъ находится въ затруднительномъ положеніи. Это, конечно, вы знаете?

М-ръ Таулисонъ, какъ предсдатель комитета, даетъ за всхъ утвердительный отвтъ.

— Всмъ вамъ, каждому и каждой, не мшаетъ позаботиться о себ, — продолжаетъ перувіанская вдовица, окидывая собраніе своимъ срымъ глазомъ и качая головой.