Миссъ Нипперъ, чувствуя, что глаза всхъ почтенныхъ зрителей и зрительницъ устремились на нее, пришла въ нкоторое затрудненіе отъ этого обстоятельства, тмъ боле, что капитанъ Куттль изъ передняго ряда галлереи безпрестанно махалъ своимъ желзнымъ крюкомъ и страшно моргаль глазами, откуда и слдовало, что онъ имлъ съ этою двицей нкоторыя таинственныя сношенія. Необычайное безпокойство и, такъ сказать, буйная взволнованность м-ра Тутса, ршительно компрометировали деликатное положеніе этой двицы. Неспособный боле оставаться на кладбищ добычей мучительныхъ размышленій и, безъ сомннія, желая засвидтельствовать свое уваженіе церковной служб, которую нкоторымъ образомъ онъ пріостановилъ, м-ръ Тутсъ внезапно воротился опять, но уже не на прежнее мсто, a на порожнее сдалище подл самой паперти, гд онъ расположился между двумя почтенными старушками, имвшими обыкновеніе получать отъ доброхотныхъ дателей недльную порцію хлба. Оставаясь въ этомъ обществ, несчастный молодой джентльменъ не преминулъ обратить на себя вниманіе всей публики, которая невольно устремляла изумленные взоры на его растрепанные волосы и энергическіе жесты. Наконецъ, онъ не выдержалъ и опять опрометью бросился изъ церкви. Не смя боле войти въ храмъ Божій и однако желая принять нкоторое участіе въ богослуженіи, м-ръ Тутсъ время отъ времени выставлялъ свое лицо въ какомъ-нибудь изъ окошекъ; a такъ какъ было очень много окошекъ, доступныхъ снаружи для его наблюденій, и такъ какъ, съ другой стороны, безпокойство его увеличивалось съ минуты на минуту, то слушатели, занятые теперь во время проповди исключительно этимъ джентльменомъ, сочли неизбжно необходимымъ слдить за всми окошками разомъ, ибо невозможно было опредлить, въ какой сторон произойдетъ интересное появленіе фигуры м-ра Тутса. Его движенія на кладбищ были до того стремительны и эксцентричны, что онъ опрокидывалъ вообіце всевозможные выкладки и соображенія своихъ наблюдателей и появлялся тамъ, гд его всего мене ожидали. Эти мистическія представленія становились тмъ забавне, что ему было довольно трудно просовывать свою голову, и между тмъ какъ онъ былъ занятъ этой операціей, публика уже любовалась импровизированнымъ спектаклемъ. Замтивъ, наконецъ, что глаза всхъ зрителей обращены на его фигуру, м-ръ Тутсъ оторвался отъ послдняго окошка, и этимъ окончилась послдняя сцена, которую съ такимъ искусствомъ онъ разыгралъ на потху всей компаніи.

Вс эти выходки м-ра Тутса и чрезмрная бурливость капитана Куттля совсмъ разстроили двицу Нипперъ, и она была очень рада, когда дождалась окончанія обдни. При выход изъ церкви она бросила даже суровый взглядъ на м-ра Тутса и была съ нимъ строга во всю дорогу. Къ счастью, впрочемъ, бдный молодой человкъ не замчалъ своей опалы, и во всю дорогу былъ чрезвычайно краснорчивъ въ разговорахъ съ капитаномъ, который услышалъ теперь въ послдній разъ, что м-ръ Тутсъ, оторванный однажды навсегда отъ владычицы своего сердца, не видитъ впереди ничего, кром тсной и мрачной могилы, готовой поглотить его со всми блистательными надеждами и планами.

Быстро летли дни одинъ за другимъ, и, наконецъ, наступилъ послдній вечеръ передъ свадьбой. Общество собралось y деревяннаго мичмана наверху и заняло вс покои, такъ какъ во всемъ дом не было теперь другихъ жильцовъ и мичманъ былъ единственнымъ владльцемъ этого апартамента. Вс были спокойны и серьезны, представляя впереди утреннюю перспективу, и вс были умренно веселы. Флоренса сидла подл Вальтера и доканчивала вышивать свой прощальный подарокъ капитану Куттлю, м-ръ Тутсъ, подъ руководствомъ и верховнымъ надзоромъ двицы Нипперъ, игралъ съ капитаномъ въ пикетъ. Миссъ Нипперъ, съ таинственнымъ и глубокомысленнымъ видомъ, заглядывала въ карты и длала вс необходимыя соображенія относительно ходовъ и взятокъ. Діогенъ слушалъ очень внимательно и по временамъ разражался какимъ-то двусмысленнымъ лаемъ, котораго, казалось, стыдился и самъ, сомнваясь, повидимому, въ основательности повода къ своимъ подозрніямъ.

— Тише, любезный, тише! — говорилъ капитанъ Діогену. — Что съ тобой сдлалось? Ты, пріятель, кажется, сегодня не въ дух.

Діогенъ завилялъ хвостомъ, но тотчасъ опять насторожилъ уши и огласилъ комнату новымъ двусмысленнымъ лаемъ, въ которомъ поспшилъ извиниться передъ капитаномъ, положивъ свою морду на его колни.

— Я того мннія, — сказалъ капитанъ, разглаживая своимъ крюкомъ діогенову шерсть, — что твои подозрнія относятся къ м-съ Ричардсъ; но если ты разсудителенъ, какимъ я всегда тебя считалъ, ты долженъ перемнить свои мысли, такъ какъ м-съ Ричардсъ женщина хорошая, и это ты могъ бы замтить по ея глазамъ. Ну, пріятель, — продолжалъ капитанъ, обращаясь къ м-ру Тутсу, — если ты готовъ, такъ отваливай.

Говоря это, капитанъ погрузился весь въ свою игру, но вдругъ карты вывалились изъ его рукъ, глаза и ротъ открылись, ноги подкосились, и онъ растянулся въ своемъ кресл такимъ образомъ, что во всей его поз обнаружилось самое экстренное изумленіе. Оглянувшись вокругъ на всю компанію и видя, что никто не замчаетъ причины его столбняка, капитанъ перевелъ духъ, разразился страшнымъ ударомъ по столу, проревлъ громовымъ голосомъ: "Соломонъ Гильсъ, эгой!" и повалился въ объятія опустошеннаго непогодами камзола, который входилъ въ комнату, сопровождаемый Полли.

Еще минута — и Вальтеръ былъ въ объятіяхъ опустошеннаго непогодами камзола. Еще минута — и Флоренса была въ его объятіяхъ. Еще и еще минута — и капитанъ Куттль принялся обнимать м-съ Ричардсъ и миссъ Нипперъ и свирпо пожимать руки м-ру Тутсу, восклицая: "Ура, любезный другъ, ур-р-ра!" — Ошеломленный этой непостижимой сценой, м-ръ Тутсъ, не зная самъ, что длаетъ, съ большою учтивостью отвчалъ:

— Безъ сомннія, капитанъ Гильсъ, ваша правда, покорно васъ благодарю!

Опустошенный непогодами камзолъ, равно какъ шапка и дорожный шарфъ, не мене опустошенные бурей и дождями, отвернулись отъ капитана и Флоренсы къ Вальтеру, и вдругъ изъ подъ всхъ этихъ статей раздались звуки на подобіе стариковскаго плача, между тмъ какъ косматые рукава плотно обвивались вокругъ Вальтеровой шеи. Во время этой паузы продолжалось всеобщее молчаніе, и капитанъ съ большимъ усердіемъ полировалъ свою переносицу. Когда, наконецъ, Флоренса и Вальтеръ сбросили съ плечъ пришельца гороховый камзолъ со всми принадлежностями, глазамъ общества представился во всей красот разоблаченный инструментальный мастеръ, тощій, тонкій, изнуренный старичекъ въ своемъ прежнемъ валлійскомъ парик, въ кофейномъ сюртук со свтлыми пуговицами и съ неизмннымъ хронометромъ, который издавалъ умильные звуки въ полосатомъ жилет.

— Бухта человческихъ познаній, палата широкаго ума! — возопилъ лучезарный капитанъ. — Соль Гильсъ, Соль Гильсъ, гд ты скрывался отъ насъ въ это долгое время, старинный мой товарищъ?

— Я слпъ и нмъ, и глухъ отъ радости, любезный Недъ! — отвчалъ старикъ.

— Самый его голосъ теперь, какъ и всегда, настоящая труба человческой науки! — говорилъ капитанъ, озирая стараго друга съ неимоврнымъ восторгомъ. — Возсядь, Соломонъ, посреди своего винограда и смоковницъ и, какъ древній патріархъ, повствуй намъ, своимъ гроздіямъ, о странствованіяхъ и чудныхъ приключеніяхъ на твоемъ пути. Голосъ твой могучъ, и рчь твоя сладка. О голосъ, голосъ!.. Помнишь ли, какъ пробуждалъ ты меня отъ глубокаго сна, когда я лежалъ утомленный на лож праздности и нги! Воструби, Соломонъ, и да разсются впрахъ вс враги твои. Видхъ очима превозносящася, яко кедръ ливанскій, и мимо идохъ, и ce не б взыскахъ кости его и обртостася. Аминь. Пріискать въ книг Товита и положить закладки.

Капитанъ слъ на мсто съ видомъ человка, которому витіеватой рчью посчастливилось удачно выразить общія чувства всхъ и каждаго, но вдрутъ онъ вскочилъ опять, чтобы представить м-ра Тутса, который во все это время былъ очень озадачень прибытіемъ человка, неизвстно почему присвоившаго себ фамилію Гильса.

— Хотя, сэръ, — лепеталъ м-ръ Тутсъ, — я не имлъ удовольствія пользоваться вашимъ знакомствомъ, прежде чмъ вы… прежде чмъ…

— Потерялись изъ виду, оставаясь любезнымъ для памяти, — тихонько подсказалъ капитанъ.