И обняла бы, но отецъ въ бшенств поднялъ свою руку и… и ударилъ ее съ такой силой, что бдная двушка зашаталась и чуть не упала на мраморный полъ. Занося этотъ ударъ, м-ръ Домби сказалъ, чмъ была Эдиь, и веллъ своей дочери слдовать за ней, такъ какъ он об всегда были въ заговор.

Она не упала къ его ногамъ, не закрыла своихъ глазъ трепещущими руками, не заплакала, не произнесла ни одной жалобы, но она взглянула на него, и крикъ отчаянія вырвался изъ ея груди, ибо при этомъ взгляд она увидла, что онъ окончательно уничтожилъ ту любимую идею, которую она питала въ своей душ, несмотря на его ршительное отвращеніе къ себ. Она увидла его жестокость, пренебреженіе и ненависть, господствовавшую надъ всми его чувствами. Она увидла, что нтъ для нея отца на зтомъ свт, и, отверженная сирота, она побжала изъ дому м-ра Домби.

Подавленная грустью и стыдомъ, отверженная двушка бжала вдоль по улиц при яркихъ лучахъ утренняго солнца, которое было для нея ослпительне мрака зимней ночи. Ломая руки и заливаясь горькими слезами, не чувствуя ничего, кром глубокой раны въ своей груди, оглушенная потерею всего, что она любила, оставленная на пустыномъ берегу подобно моряку, который одинъ спасся отъ крушенія большого корабля, она бжала впередъ какбезъ мысли, безь надежды, безъ намренія, единственно для того, чтобы бжать куда-нибудь и нибудь.

Веселый видъ длинной улицы, залитой yтреннимъ свтомъ, голубое небо и воздушныя облака, живительная прохлада дня, распустившагося розовымъ цвтомъ посл побды надъ бурной ночью, — ничто не пробуждало соотвтствующаго чувства въ ея растерзанномъ сердц. Куда-нибудь и какъ-нибудь, только бы скрыть свою безпріютную голову! Куда-нибудь и какъ-нибудь, въ хижину, въ сарай, въ пещеру, только бы не видть больше этого дворца, изъ котораго она бжала!

Скоро толпы народа задвигались взадъ и впередъ; отворились магазины, слуги выступили изъ домовъ, и вотъ наступилъ день, столичный день, лондонскій день. Флоренса увидла на лицахъ изумленіе и любопытство, увидла на тротуарахъ длинныя тни и услышала голоса, освдомлявшіеся, куда она шла, и зачмъ она шла. Эти вопросы сначала испугали ее еще больше и заставили ускорить шаги, но мало-по-малу она опомнилась и пришла въ себя.

Куда же идти? Впередъ и впередъ, наудачу, на произволъ судьбы? Но куда приведетъ судьба? Разъ, и только одинъ разъ въ своей жизни, она была затеряна среди лондонской пустыни и въ ту сторону она направила свои шаги. Впередъ, къ дому Вальтерова дяди.

Заглушивъ рыданія и осушивъ распухшіе глаза, Флоренса мало-по-малу успокоилась отъ сильнаго волненія и уже не обращала на себя вниманія толпы. Продолжая теперь путь по глухимъ улицамъ и переулкамъ, она вдрутъ увидла знакомую маленькую тнь на солнечной мостовой: тнь останавливается, кружится, подходитъ къ ней ближе и ближе, отскакиваетъ опять, подпрыгиваетъ, вертится, — и вотъ Діогень, запыхавшійся отъ надсады, разинувъ ротъ и высунувъ языкъ, длаетъ еще разъ съ громкимъ лаемъ гигантскій прыжокъ и, заскакавъ впередъ въ довершеніе дивертиссемента, разваливается y ногъ своей хозяйки и энергично виляеть своимъ хвостомъ.

— О Діогень, милый, врный Діогенъ! какъ ты сюда попалъ? Какъ я могла оставить тебя, Діогенъ, тебя, который бы никогда не оставилъ меня!

Флоренса склонилась на мостовую и приставила къ своей груди его грубую, старую, любящую, глупую морду, и они встали вмст и пошли вмст. Діогенъ прыгаетъ опять, опрокидывается, валяется, вскакиваетъ безъ малйшаго смущенія, старается еще и еще поцловать свою госпожу, храбро и съ веселымъ вызовомъ бросается на большихъ собакъ, пугаетъ молодыхъ двушекъ прикосновеніемъ къ ихъ платью своего чуткаго носа, безпрестанно останавливается и выдлываетъ тысячи глупостей, оглядывается на Флоренсу и лаетъ до тхъ поръ, пока не получаетъ дружнаго отвта отъ сосднихъ собакъ, и вс сосднія собаки выходятъ изъ своихъ домовъ, обнюхиваютъ и скрпляютъ истинную дружбу всею длиною своихъ хвостовъ.

Съ этимъ веселымъ товарищемъ Флоренса, мене теперь запуганная, держала свой путь въ Сити. Утро уступало мсто полудню, и солнце ярко горло на горизонт. Стукъ экипажей становился громче, толпы загустли, магазины запестрли, и молодая двушка очутилась среди потока этой бурной жизии, безразлично протекающаго мимо площадей и базаровъ, мимо дворцовъ, тюремъ, церквей, мимо богатства, бдности, мимо всхъ вмстилищъ добродтели и порока, подобно этой широкой рк въ сердц великаго города, которая, теперь пробужденная отъ своего сна, несетъ свои волны въ глубокое море между трудами и заботами людей.

Вотъ, наконецъ, и квартира маленькаго мичмана. Еще нсколько шаговъ, — и вотъ во всей красот самъ маленькій мичманъ, вчно юный, вчно игривый и вчно занятый своими метеорологическими наблюденіями. Еще и еще нсколько шаговъ, и дверь магазина отворилась, предлагая странниц радушный пріютъ. Флоренса, ускорявшая шаги по мр приближенія къ цли своего путешествія, перебжала черезъ улицу (Діогенъ теперь плотно прижимался къ ней, такъ какъ уличная суматоха, очевидно, ему надола) и мгновенно очутилась на порог гостепріимной маленькой гостиной.

Капитанъ въ своей лощеной шляп стоялъ передъ камииомъ и варилъ свой утренній какао. Его часы лежали на каминной полк, и онъ безпрестанно обращалъ свои взоры на эту драгоцнную игрушку, чтобы слдить за ходомъ кипнія заморскаго растенія. Услышавъ шаги и шорохъ платья, капитанъ быстро поворотилъ налво кругомъ, и въ душ его мгновенно обрисовался образъ м-съ Макъ Стингеръ со всми подробностями страшнаго нападенія; но тутъ же эта картина смнилась другою, вовсе не страшною и совсмъ неожиданною. Флоренса сдлала къ нему движеніе рукою, пошатиулась и упала на полъ.