— Канальи, бестіи, мошенники, плуты! — восклицалъ на досуг м-ръ Каркеръ, выставляя для собственнаго удовольствія свои перловые зубы. — Нтъ изъ нихъ ни одного, который бы не прикинулся обиженнымъ и оскорбленнымъ… какъ! Да будь y нихъ сила, власть и умніе, они бы въ прахъ уничтожили этого Домби и разбросали бы его кости съ такимъ же хладнокровіемъ, какъ я вотъ выгребаю этотъ пепелъ.

Разсявъ за ршеткой остатки пепла, м-ръ Каркеръ любовался на свое произведеніе съ задумчивой улыбкой.

— A для нихъ вдь нтъ еще этой женщины, которая рисуется въ перспектив блистательной наградой, — прибавилъ онъ торжественнымъ тономъ. — Мы шли напроломъ черезъ рогатки гордости и высокомрія, — этого не должно забывать. Каково было наше знакомство? Да, чортъ побери!

Съ этимъ онъ впалъ въ глубокое раздумье и долго просидлъ, повсивъ голову надъ почернвшей ршеткой. Наконецъ, онъ всталъ, надлъ шляпу и перчатки и вышелъ изъ комнаты. Была уже ночь. М-ръ Каркеръ слъ на коня и похалъ по освщеннымъ улицамъ.

Подъхавъ къ дому м-ръ Домби, Каркеръ взглянулъ на верхнее окно, гд, бывало, онъ наблюдалъ Флоренсу съ ея собакой. Въ окн не было свта; Каркеръ улыбнулся и небрежно повелъ глазами по всему фасаду великолпнаго чертога.

— Было время, — сказалъ онъ, — когда не безъ удовольствія наблюдалъ я и тебя, маленькая звзда, наводя тни по мр надобности и окружая тебя облаками! Но теперь на горизонт яркая планета, и ты потерялась въ ея свт.

Онъ поворотилъ за уголъ блоногаго коня и отыскалъ глазами одно изъ многочисленныхъ оконъ на переулочной сторон дома. Другія мысли, другія воспоминанія пробудились въ его душ: какая-то гордая, величественная фигура, рука въ перчатк, перья изъ крыла прекрасной птицы, разсянныя по полу, блая грудь, волновавшаяся подъ платьемъ, какъ будто отъ приближенія бури… Постоявъ съ минуту, м-ръ Каркеръ поворотилъ назадъ и быстро помчался впередъ по темнымъ и опустлымъ паркамъ.

Роковое сцпленіе обстоятельствъ! Гордая женщина ненавидла его всми силами души и между тмъ исподволь должна была привыкнуть къ его обществу, и вотъ теперь онъ — единственный человкъ, который присвоилъ себ право разговаривать съ ней о ея супруг и о собственномъ ея униженіи въ своихъ же глазахъ! Она знала его въ совершенств, точно такъ же, какъ и онъ ее зналъ, и поэтому между ними не могло быть никакой доврчивости, a между тмъ, несмотря на эту глубокую ненависть, онъ съ каждымъ днемъ подходилъ къ ней ближе. Несмотря на глубокую ненависть! Haпротивъ, очень смотря: на дн этого чувства, зоркій и грозный глазъ ея смутно прозиралъ зародышъ отмщенія, которое съ нкотораго времени мрачнымъ пятномъ запало въ ея душу.

И неужели призракъ этой женщины носился въ его воображеніи, когда онъ стремглавъ летлъ по опустлому пространству? И былъ этотъ призракъ вренъ дйствительности?

Да. Онъ воображаль ее точно такою, какъ она была. Ея гордость, отвращеніе, ненависть были для него столько же ясны, какъ ея красота. Ничто съ такою отчетливою врностью онь не представлялъ, какъ ея ненависть къ себ. Она то горделиво отталкивала его повелительнымъ жестомъ, то иногда бросалась къ ногамъ его лошади и уничтожалась во прах; но какъ бы ни было, она всегда являлась его умственному взору безъ маски, безъ прикрасъ, и онъ наблюдалъ ее на опасномъ пути, по которому она проходила.

Время не укоротило барьера между м-ромъ Домби и его женой. Утшитель скорбящихъ и укротитель гнвныхъ, благодтельное время нисколько не помогало этой чет, связанной не розовою цпью, a желзными кандалами, натиравшими до крови и костей ихъ крпкія руки, стремившіяся съ каждымъ днемъ высвободиться отъ насильственнаго ига и разойтись въ противоположныя стороны. Разнородная ихъ гордость, обращенная на разные предметы, была однакожъ совершенно равна въ степени своей упругости и силы, и отъ ихъ кремнистаго столкновенія мгновенно вспыхивалъ между ними огонь, который горлъ или тллся, смотря по обстоятельствамъ, но сожигаль непремнно все, къ чему ни прикасался, и осыпалъ, такимъ образомъ, грудами пепла тернистый путь злополучнаго брака.

Будемь къ нему справедливы. Надменный до чудовищнаго ослпленія, возроставшаго и усиливающагося по мр сопротивленія, онъ принуждалъ и всегда готовъ былъ принуждать ее къ чему бы и какъ бы то ни было; но, въ сущности, онъ не перемнилъ о ней своего мннія, и его чувства были всегда одни и т же. Она, нечего и говорить, вела себя очень дурно, не признавая надъ собой его верховнаго вліянія и отказываясь отъ всякой подчиненности, поэтому слдовало ее исправить и привести въ приличныя границы; но все же нтъ никакого сомннія, что при другомъ поведеніи, она была бы отличнымъ украшеніемъ его дома и могла бы сообщить удивительный блескъ знаменитому имени Домби и Сына.

Она между тмъ… но ея положеніе не измнилось съ того вечера, когда она сидла одна подл мерцающаго пламени, въ мрачной и грозной красот, наблюдая темныя тни на стн, какъ будто въ нихъ обрисовывались ея собственныя мысли. Проникнутая страшнымъ отвращеніемъ, она чаще и чаще обращала теперь свой мрачный взглядъ на отвратительную фигуру, направлявшую противъ нея всевозможные роды нравственнаго униженія. Это была опять фигура ея супруга.

Да неужели, въ самомъ дл, могъ въ род нашемъ образоваться такой характеръ, какъ y м-ра Домби? Естественно ли это?

Уже полгода прошло посл бдственнаго приключенія, a они не измнились въ своихъ отношеніяхъ друтъ къ другу. Она стояла на его пути мраморной скалою, несокрушимою никакими ударами грома, a онъ лежалъ на ея дорог холоднымъ болотомъ душнаго погреба, куда не проникалъ и не проникнетъ никогда лучъ дневного свтила.

Что касается до Флоренсы, въ ея сердц исчезла теперь всякая надежда на лучшую будущность, надежда, основанная на водвореніи въ новомъ дом прекрасной маменьки. Новый домъ постарлъ почти двумя годами, и тяжелые опыты каждаго дня задушили тоскливое предчувствіе отдаленнаго счастья. Если еще въ глубин ея души оставался отблескь угасавшей надежды, что Эдиь и ея отецъ со временемъ, быть можетъ, какъ-нибудь сдлаются счастливе, зато она была убждена, что отецъ никогда не будетъ ее любить. Разъ, и только разъ въ жизни, показалось ей, что она читаетъ въ глазахъ отца что-то, похожее на раскаяніе, но это мгновеніе давно исчезло въ продолжительномъ воспомиианіи о его холодности, мрачной и упорной.