Шрифт:
– Ну, мы подступились. А мужик с барышней смеются…. Достали из карманов какие-то чёрные штуки. Кричат, мол: – «Стоять! Будем стрелять!»…. К-ха, к-ха…. Из чего стрелять? Непонятно. Ничего у них не получилось…. Тогда странные гости бросили чёрные штуки на снег. Мы подошли ещё ближе…. Тогда деваха расстегнула пуговицы и распахнула шубейку. А там…. Там – ноги! Одни ноги и больше ничего…. Она начала этими ногами – в красных сапогах – махать. Как начала! К-ха, к-ха…. Ничего больше не помню, барин. Извини! – изумрудно-зелёный глаз подёрнулся туманной пеленой и медленно-медленно закрылся, тощее тельце разбойника забилось-затряслось в неаппетитных судорогах, на тёмных губах запузырилась ярко-розовая пена.
– Пьер, беги к повозке! – велел Давыдов. – Срочно принеси мою чёрную сумку. Ту, которая с лекарствами. Может, ещё удастся продлить – на час-другой – жизнь этого бедняги…
Пётр залез в возок и автоматически, чтобы не выпускать «на улицу» драгоценное тепло, прикрыл за собой дверцу.
– Темно? – тихонько шептался он сам с собой. – А у меня при себе имеется хороший карманный фонарик. Сейчас, сейчас, Фёдор Иванович. [11] Подожди немного, поможем…. Что за чёрт? Фонарик не включается…. А у Ольги и Глеба – по рассказу этого лохматого душегуба – пистолеты не стреляли…. Видимо, техника из Будущего здесь не работает. Но сперва-то фонарик работал? Ну, когда я искал свой кивер и изучал содержание автомобильного бардачка? Работал, приходится признать. Очевидно, существует некий переходный период, когда…».
11
– Фёдор Иванович – имеется в виду сцена из кинофильма «Белое солнце пустынь».
Неожиданно снаружи донёсся непонятный шум.
– Берегись, барин! Тати! Они…, – испуганно прокричал Антипка, болезненно охнул и замолчал.
«И единственное окошко, как назло, выходит на другую сторону», – услужливо подсказал внутренний голос. – «Что теперь делать? Лично я не знаю. Нет дельных подсказок, извини. Сам решай, братишка…».
Осторожно приоткрыв противоположную – относительно тёмной стены хвойного леса – дверцу, Петька выбрался из возка. Испуганно и нервно всхрапывали лошади, бестолково перебирая копытами. Где-то рядом тоненько и жалобно постанывал невидимый кучер Антип.
Сделав несколько снежно-скрипучих шажков, Пётр боязливо выглянул из-за заднего торца повозки.
Давыдов – с обнажённой саблей в одной руке и с пистолетом в другой – медленно-медленно отступал к возку. За ним – также медленно – продвигалась разношёрстная банда-ватага, состоящая из восьми-девяти персон, одетых и вооружённых – кто во что горазд.
«Пищаль [12] прошлого (восемнадцатого) века, берданка-самопал, [13] турецкий кривой ятаган, офицерская шпага, бердыш, [14] татарский лук…», – машинально перечислял про себя Пётр – опытный «реконструктор». – «Впрочем, с «берданкой» я немного погорячился. В 1812-ом году этот вид оружия называется как-то по-другому. Ведь американец Хайрем Бердан ещё не изобрёл своей знаменитой винтовки, от которой потом и пойдёт название «берданка», применяемое по отношению ко всем дробовым ружьям…».
12
– Пищаль – вид огнестрельного оружия, в 18–19 веках – аналог западноевропейских мушкетов.
13
– Берданка – в современном разговорном языке – дробовое, как правило, одноствольное ружьё.
14
– Бердыш – широкий и длинный топор с лезвием в виде полумесяца, насаженный на длинное древко.
– Вот мы и встретились, Швелька, – с непонятными интонациями в голосе проговорил Давыдов. – Жаль только, что так нелепо…
– Нормально всё, Денис Васильевич! – криво и откровенно нагло усмехнулся молодой широкоплечий верзила в бараньем полушубке (чёрной шерстью наружу), сжимающий в руках допотопную пищаль. – Вовремя мы свиделись, право слово. Как раз – в самый раз! Видимо, всемогущий и добрый Боже услышал мои ежевечерние и горячие молитвы…
«Пищаль-то – тульской работы, демидовской!», – отметил Петька. – «А до наглого верзилы совсем и недалеко. Метров семь-восемь будет. Подходящее расстояние…».
Отметил и уверенно шагнул вперёд, выхватывая из-за кушака седельный пистолет.
Конечно же, он помнил (знал – каждой серой клеточкой мозга), что пистолет не заряжен, но…
Пётр уже почти тринадцать с половиной лет серьёзно и увлечённо занимался историческими и литературными «реконструкциями». Чего только не было (ни происходило, ни случалось, ни имело место быть) за это время! Смешного, грустного, анекдотического, любопытного, познавательного.…Так вот, четыре последних года вместе с ними (с «реконструкторами») по стране перемещался-странствовал один странный тип среднего возраста: высокий, молчаливый, жилистый, щедро отмеченный сединой. Родом, кажется, из Череповца. То ли «фээсбешник» в отставке, то ли – «грушник». Вот этот самый мужичок и научил Петьку одному хитрому и весьма полезному искусству – метать без промаха в цель всё подряд: ножи, топоры, серпы, камни, бумеранги…
Пётр стремительно выскочил из-за возка и, сделав навстречу противнику два коротких шага, с силой метнул (предварительно взявшись за длинное дуло) пистолет. Как учили – метнул.
Специальный нож с утяжелённым лезвием (с облегчённой рукояткой?), прежде чем встретиться с грудной клеткой подлого врага, должен – по классическим правилам и канонам – сделать строго пол-оборота. Седельный же пистолет – в данном конкретном случае – метался из расчёта в полтора оборота. Так было надо.
Петька метнул седельный пистолет и шагнул обратно – за надёжное укрытие…. Выстрел, жаркий огонь, опаливший правую щеку, громкий крик. Вернее, безудержный и долгий вой, наполненный нестерпимой болью…
Глава восьмая
Ерунда ерундовая
Безудержный вой неожиданно оборвался. Ему на смену пришла мёртвая тишина.
– Твою мать! – отчаянно выдохнул Петька.
Отчаянно выдохнул, со звоном вытащил из ножен гусарскую саблю, выскочил из-за возка и, неуклюже передвигая ногами, рванулся на помощь Давыдову…
Помощи, впрочем, уже не требовалось: разбойники – дружной и бестолковой стайкой – бежали к хвойному лесу, секунда-другая и они затерялись между толстыми стволами вековых деревьев. Только их вожак-верзила и низенький человечек с чёрным татарским луком в руках остались лежать на зимнем снегу.