Шрифт:
– Знакомо! – бесшабашно мотнул черноволосой головой Денис. – Ох, как знакомо! Продолжай, Пьер.
– Стоит ли? – картинно засомневался Петька. – В том смысле, что прямо сейчас? Не по-гусарски это, брат Денис! Кто же душещипательные и печальные истории рассказывает «на сухую»? Это, мон шер, моветон, однако….
– Моветон! Да ещё какой! – покладисто согласился Давыдов. – Предлагаю следующее: добраться до Жабино (это совсем недалеко, всего несколько вёрст отсюда), остановиться на тамошнем постоялом дворе, который выстроен при почтовой станции, в жаркой баньке попариться от души, отдохнуть, собрать достойный стол, посидеть по-людски, выпить, поболтать…. Ты там никогда не бывал прежде? Сам двор-то, честно говоря, затрапезный и занюханный. Никаких тебе особенных разносолов, благородных французских вин и широченных кроватей с белоснежными простынями. Да нам ли, гусарам, жаждать роскоши избыточной и утончённой? Мы давно уже привыкли – и в военных походах, и в учебных баталиях – довольствоваться малым…. Как тебе такое предложение? Кстати, а куда ты, собственно, направляешься?
– В Вильно, [10] естественно! Где мой Гродненский полк стоит на зимних квартирах. Но, понимаешь, случились, э-э-э, определённые серьёзные неприятности…. Плюсом, имеется ещё одно важное дело – сугубо сердечной направленности…
– Сейчас же прекрати, братец! – возмутился Денис. – Мы ведь уже договорились, что отложим все разговоры-истории до Жабино?
– Договорились! Слово гусара – твёрже булатной стали!
– Вот, вот! А меня – конкретно сейчас – занимает совсем другое…
10
Вильно – современный Вильнюс.
– Что именно? – насторожился Петька.
– Вот эта зелёненькая железная штуковина с чёрными колёсами, – Давыдов указал рукой на японский внедорожник, – которую ты называешь телегой-колымагой, перевозящей ведьм и шишиг…. Что с ней делать? Ума не приложу…. Не бросать же такое добро в чистом поле, а? Ведь тогда, непременно, подберёт кто-нибудь другой…. Я тут, правда, уже прихватил кое-чего интересного, – достал из внутреннего кармана сюртука автомобильное зеркальце заднего вида.
«Шустёр, однако!», – мысленно ухмыльнулся Пётр, а вслух предложил:
– Так и этот вопрос – без спешки и суеты – обмозгуем на жабинском постоялом дворе. Как ты считаешь?
– Принимается! Антипка! Где ты, сучий потрох? Едем! Только сперва подбрось в печку ещё дровишек, а потом подойди к костру – поможешь мне шубу напялить…. Да, вот ещё. Срочно принеси сюда мою дорожную сумку, ту, которая чёрная.
Раскрыв пухлую сумку, Давыдов принялся выставлять-выкладывать на Петькину самодельную скамейку разнокалиберные баночки-скляночки, мотки и куски белой льняной ткани, большие и маленькие пинцеты, стальную пилку, вставленную в костяную ручку, ножницы – подозрительно-угрожающих размеров…
– Что это ты надумал делать, братец? – делано-беспечно поинтересовался Пётр, с трудом сдерживая дрожь в голосе и опасливо косясь на огромные ножницы.
– Просто хочу обработать твой шейный ожог…. Чего трясёшься-то? Ты, Пьер, прямо как маленький неразумный мальчик. Как будто не знаешь, чем это может закончиться. Пузырь прорвёт, внутрь случайно попадёт грязь, кровь закипит, и всё – поминай, как звали…. Иди сюда, дурилка! Это совсем не больно…
«Мы сейчас находимся в первой четверти девятнадцатого века», – педантично напомнил внутренний голос. – «Для данной эпохи заражение крови, то бишь, столбняк, дело самое обычное. Антибиотики-то ещё не изобрели! Здесь к каждой, пусть и крохотной ране-царапине надо относиться максимально серьёзно, и – ни в коем случае – её не запускать…».
Руки у Дениса оказались на удивление ловкими и мягкими. Он тщательно промыл ожог бесцветной жидкостью, которая очень неприятно и болезненно щипалась, потом промокнул куском чистой ткани, фарфоровым шпателем наложил на рану тёмно-коричневую, слегка пованивающую болотом мазь из стеклянной баночки, и, в завершении мероприятия, умело обмотал Петькину толстую шею широкой льняной полосой.
– Неплохо получилось, совсем неплохо…. Гусар, он всё должен уметь! – с законной гордостью подытожил Давыдов. – Оставь, дружище, благодарности при себе. Сочтёмся потом, при случае…. Всё, направляемся в Жабино!
– С холма поедем прямо через поле? – спросил Пётр, намеренно демонстрируя свои глубокие познания в местной географии. – Сперва доберёмся до Жадрино, а после свернём на Жабино?
– Как это – через поле? – удивился новый (старый?) приятель. – Нет, через поле нам не проехать. Там всё снегом занесено, а под ним полно пеньков и крупных валунов, лошади враз сломают ноги. Да и бесполезное – по своей сути – это действо: дорога, на которой сейчас стоит наша повозка, выводит к Жабино напрямую…. Ладно, хватит молоть языками. Рассаживаемся!
В кожаном возке – досчатом изнутри – имелось всего одно крохотное квадратное окошко: примерно пятнадцать на пятнадцать сантиметров. Причём, его двойные стёкла не мылись, очевидно, уже несколько месяцев кряду, поэтому в возке царил таинственный, тёмно-фиолетовый полумрак. Только в правом заднем углу мерцали алым и малиновым – через щели между дверцей и корпусом – угли в маленькой дорожной печурке.
– Пошли, родимые, благословясь! – раздался хриплый басок кучера Антипки, чуть слышно щёлкнул кнут, лошади лениво тронулись с места, нежно и задумчиво зазвенели бубенцы…