Синди обняла меня и положила мне голову на плечо.

— Мне так стыдно, мама, правда, так стыдно за вчерашнее ночное происшествие. Спасибо, что не ругаешь и не пилишь меня. Я обдумала то, что ты сказала, и ты — права. Лэнс был наказан, а виновата во всем я. — Она умоляющим взглядом заглянула мне в глаза. — Мама, я серьезно: я люблю Лэнса. Все девушки в моей школе начали делать это, когда им было еще одиннадцать, двенадцать и тринадцать. А я все держалась, хотя мальчишки бегали за мной больше, чем за другими. Девчонки думали, что я тоже занимаюсь этим, хотя я и понятия не имела. Однажды я услышала, как мальчишки обсуждают девчонок, и оказалось, что я одна белая ворона. Они говорили обо мне как о ненормальной или лесбиянке. И тогда я решила, что в это Рождество позволю Лэнсу все, что он захочет. И это будет мой ему подарок.

Я недоуменно смотрела на нее, думая, правду ли она говорит, а она продолжала оправдываться, говоря, что она — единственная девственница в своей группе, что это действительно странно для девушки в нашем мире; что она уже считается старой.

— Пожалуйста, мама, не возмущайся, потому что если ты будешь стыдить меня, то я устыжусь и перестану говорить. Мне хотелось этого, начиная с двенадцати лет, но я слушалась тебя и держалась долго. Но ты должна понять: то, что я делала с Лэнсом, не случайная связь. Я люблю его. И пока не вошли вы с Бартом… мне… мне было так хорошо.

Что мне оставалось сказать?

У меня была свобода, я была в те годы предоставлена самой себе, а теперь я надежно упрятала воспоминания юности в дальний ящик, однако они с готовностью нахлынули на меня из этого дальнего ящика памяти, и я вспомнила… я увидела перед собой образ Пола: как я хотела, чтобы он научил меня любить, в особенности после того, как мой первый сексуальный опыт был так горек. Я и сейчас иногда, глядя на луну, вспоминаю и плачу оттого, что луна — свидетельница греха Криса и моего.

Около шести позвонил Крис и сказал, что он пытался пробиться раньше, но все линии вышли из строя.

— Ты увидишь меня на Рождество, — жизнерадостно успокоил он меня. — Я нанял аэросани, чтобы меня доставили в Фоксворт Холл, и я приеду. Как дела?

— Все в порядке, — солгала я, сказав, что отцу Лэнса стало плохо, и Лэнс немедленно уехал.

Затем я начала быстро сообщать ему новости: мы все подготовились к Рождеству; елка стоит наряженная, подарки завернуты и разложены, но Мелоди, как обычно, сидит в своих комнатах, будто только там она чувствует себя в безопасности.

— Кэти, — сказал Крис, — было бы здорово, если бы ты не держала меня за недоумка. Лэнс не улетел, потому что аэропорт не работает. Полеты прекращены. В данный момент Лэнс находится в нескольких метрах от моего телефона. Он пришел ко мне и во всем сознался. Я подлечил его сломанный нос, другие раны и ругал страшным образом Барта. Он — зверь, мальчик теперь с изуродованным лицом.

Рано утром следующего дня мы услышали по радио, что все дороги завалены снегом. Поступило предупреждение: всем оставаться дома. Мы оставили радио включенным на весь день, надеясь на то, что метеорологи будут беречь наши жизни и предупреждать по мере надобности.

— Никогда раньше зима в этих горах не была столь жестокой, — драматизировал ситуацию звучный мужской голос по радио. — Побиты все погодные рекорды.

Час за часом мы наблюдали, как снег заносит нас, стремясь Изолировать от остального мира. К нам с Синди присоединился Джори.

И вновь я видела, как мы четверо, закрытые в единственной комнате, шепчемся о Санта Клаусе, надеясь, что он придет и отыщет нас. Крис тогда написал ему письмо. Как жаль мне было наших близнецов, когда они проснулись на утро после Рождества! Они просыпались для новых несчастий, не в силах даже припомнить ничего хорошего в прошедшем.

Звук кашля Джори вернул меня к настоящему. Я со страхом взглянула на него: каждые несколько минут Джори задыхался от пароксизмов кашля. Вскоре он направился в кресле-каталке в свою комнату, сказав, что хочет лечь. Я с удовольствием помогла бы ему, но знала, что Джори хочет делать все сам.

— Я снова начинаю ненавидеть этот дом, — проворчала Синди. — Теперь вот Джори простудился. Я знала, что здесь так и будет: холодно и страшно. Я специально позвала Лэнса с собой, чтобы чуть отвлечься от этого кошмара. Я надеялась, что у нас на Рождество будет каждый день вечеринка, мы все будем слегка пьяные и веселые. И я позабуду, что я живу рядом с этими тенями, рядом с Бартом и этим скрюченным Джоэлом. А теперь у меня никого нет, кто бы успокоил меня, кроме тебя, мама. Джори держится так отдаленно; он думает, что я еще слишком ребенок, чтобы понять его проблемы. Мелоди вообще ни с кем не разговаривает. Барт слоняется с таким видом, будто замыслил преступление. А этот старик пугает меня так, что холод пробегает по спине. У нас нет знакомых. Никто никогда не приезжает в гости. Мы все заперты здесь и действуем друг другу на нервы. Я так жду этот бал, который замыслил Барт. По крайней мере, там я смогу встряхнуться и повеселиться.

Как из-под земли появился Барт с криком:

— Ты не останешься здесь! Ты подкидыш, которого пригрела моя мать!

Синди вспыхнула:

— Ты опять пытаешься сжить меня со света, шут гороховый? Теперь у тебя это не выйдет! Я теперь не боюсь тебя!

— Не смей называть меня шутом! Подкидыш!

— Ну, ну, что ты сможешь со мной сделать, шут?! — Синди дразнила его, прячась за стульями и столами, провоцируя погоню. Тем самым она давала себе хоть одно развлечение в этот скучный день.