В особенности возбужден и экзальтирован был Барт. Мы все уже слышали завещание когда-то, но теперь предстояло перечитать его основную часть. Старший из нотариусов осторожно, слово за словом, начал читать.

«…когда мой внук, Бартоломью Уинслоу Скотт Шеффилд, унаследовавший свою родовую фамилию Фоксворт, достигнет возраста двадцати пяти лет, — читал старик в очках, спущенных на нос, — ему будет выдаваться ежегодная сумма в пятьсот тысяч долларов по достижении им возраста тридцати пяти лет. По достижении означенного возраста вся принадлежащая мне недвижимость должна быть передана в полное владение моему внуку, Бартоломью Уинслоу Скотту Шеффилду Фоксворту. Мой первый и старший сын, Кристофер Гарланд Шеффилд Фоксворт, будет поверенным в делах о наследстве и его распорядителем до достижения моим вышеназванным внуком означенного возраста».

Там было еще что-то и немало, но остального я уже не слышала. Я взглянула на Криса: казалось, он, как и я, был в шоке. Потом я перевела взгляд на Барта.

Его лицо было бледно и отражало множество противоречивых эмоций. Кровь схлынула с его щек. Он нервно провел длинными пальцами по безупречно уложенным волосам, и они остались в беспорядке. Беспомощно взглянув на Джоэла, будто спрашивая у него совета, он перевел взгляд на Синди. Джоэл лишь пожал плечами и поджал губы, будто подтвердив свои подозрения относительно завещания.

Барт, по-видимому, думал, что чья-то злая воля в одночасье изменила завещание моей матери, и в первую очередь его взгляд упал на Синди. Затем под подозрение попал Джори, который, не интересуясь ничем и никем, кроме Мелоди, с сонным видом лежал на инвалидном кресле. А Мелоди глядела на Барта таким же белым, как у него, удрученным взглядом. Они явно без слов ловили мысли друг друга.

Внезапно Мелоди склонила голову на грудь Джори, и Барт отвел от нее свой горящий взгляд. Мелоди молча заплакала.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем нотариус свернул длинный лист завещания, вложил его в голубую папку, положил папку на стол Барту и встал, сложив руки и ожидая вопросов Барта.

— Что, черт возьми, происходит?! — выкрикнул Барт. Он вскочил с места, прошел к столу, схватил завещание

и быстро пробежал его глазами с повадкой эксперта; прочитав, бросил на стол.

— Будь проклята старуха! Она обещала мне все, все! А теперь оказывается, что надо ждать еще десять лет… почему эта часть не была прочитана раньше? В свои десять лет я прекрасно запомнил, что она в своем завещании называла возраст двадцать пять лет, когда я войду в права наследования. Вот, теперь мне двадцать пять и месяц, где же мое наследство?

Тут встал Крис.

— Барт, — спокойно сказал он, — у тебя будет пятьсот тысяч долларов в год — такие деньги не бросают на ветер. И разве ты не понял, что все твои текущие траты и стоимость содержания этого дома обеспечивается счетом в банке, записанным на опекуна? Так что все твои затраты будут оплачены не из твоего наследства. А пятьсот тысяч долларов в год — это более, нежели девяносто девять процентов людей в мире получают за всю свою жизнь. Сколько тебе еще надо, после того, как существует гарантия оплаты любых твоих затрат? Эти десять лет пролетят как миг, и через десять лет ты получишь все, о чем мечтал.

— Сколько там еще в этой фигульке названо? — взорвался Барт, сверкая своими черными страшными глазами.

Лицо его теперь было багровым от ярости.

— Пять миллионов — за десять лет, и что же останется через десять лет? Еще десять миллионов? Или двадцать, или пятьдесят, или миллиард — сколько именно?

Нотариусы пристально глядели на Барта.

— Я в самом деле не знаю, — холодно ответил Крис. — Но могу сказать с определенностью, что в тот день, когда, наконец, ты вступишь в права наследования окончательно, ты будешь одним из самых богатых людей мира.

— Но пока — ты один из самых богатых людей! — закричал Барт. — Ты! Из всех людей — ты, ты, который грешил более всех! Это несправедливо, несправедливо! Я обманут!

Он обвел всех нас гневным взглядом и хлопнул дверью, однако через секунду его голова вновь появилась в дверном проеме:

— Ты за это заплатишь, Крис, — с ненавистью провозгласил Барт. — Это плод твоих уговоров — сделать условие в завещании. Это ты уговорил нотариуса не зачитывать это место в тот день, когда я услышал завещание впервые, и когда я был десятилетним мальчиком. Это твоя вина, что мне не принадлежит то, что должно принадлежать!

Это всегда была вина или Криса, или моя.

Большая часть мучительно жаркого августа прошла у Джори в госпитале; и вот уже пришел сентябрь с его холодными ночами, начав раскрашивать природу в цвета осени. Мы с Крисом сгребали листья в саду, а они вновь падали каждое утро.

Мы сваливали листья в глубокие рвы, поджигали и сидели, обнявшись, глядя на огонь, который согревал наши озябшие лица и руки. Можно было беспечно смотреть на огонь и видеть, как он зажигает наши глаза и окрашивает кожу. У Криса был взгляд молодого любовника: он нежно касался моих щек, гладил мои волосы, целовал шею, всячески открывая мне все новые стороны нашей любви, которая в зрелости стала только нежнее и глубже, нисколько не потускнев.