Какой юной и беззащитной она выглядела — моложе, чем Синди. Я отложила вязанье и обняла ее:

— Поплачь, Мелоди, и расскажи мне все. У тебя есть о чем плакать. Я была груба с тобой, я знаю это и сожалею.

Она положила голову мне на плечо и с облегчением расплакалась.

— Помогите мне, Кэти, пожалуйста, помогите. Я не знаю, что делать. Я все думаю о Джори и о том, как он представляет себе ситуацию — это ужасно. И еще о том, как неадекватно я веду себя. Я рада, что вы заставили меня поехать к нему, хотя в то время я ненавидела вас за это. Сегодня, когда я приехала одна, он улыбнулся так, будто что-то осознал, будто это много значило для него. Я понимаю: я была глупой и малодушной. И все же… мне каждый раз приходится себя заставлять входить к нему. Я не могу видеть его таким неподвижным, двигающим лишь головой и руками. Я целую его, обнимаю, но как только я принимаюсь говорить о важных вещах, он отворачивается к стене и отказывается отвечать. Кэти… вы можете сказать, что это попытка привыкнуть к своему новому образу, но… я думаю, что он не желает жить — и это моя вина, моя!

Я раскрыла глаза от изумления:

— Твоя вина? Это был несчастный случай, причем тут ты!

Она начала говорить быстро, на одном дыхании:

— Вы не можете понять! Вы не знаете, отчего мне так тяжело, отчего я так веду себя! Меня преследует моя вина. И все из-за того, что мы в этом проклятом доме! Джори не хотел ребенка. Перед нашей свадьбой он заставил меня пообещать ему, что мы заведем ребенка не ранее, чем лет через десять после того, как достигнем расцвета в балете, но я нарушила свое слово и перестала принимать противозачаточное. Мне хотелось завести первенца до тридцати лет. Я решила, что после зачатия Джори уже не захочет аборта. Но когда я рассказала ему, он пришел в ярость! Он потребовал, чтобы я сделала аборт.

— Неужели это правда… — я была шокирована: оказывается, я совсем не все знала о Джори.

— Не обвиняйте его: это была лишь моя вина. Балет — его мир, — продолжала Мелоди, задыхаясь. — Мне не следовало так поступать. Я оправдалась тем, что забыла. Начиная с первого дня нашей совместной жизни я всегда ощущала, что на первом месте у него балет, а я уже потом. Он никогда не лгал мне, он любит меня. Из-за моей беременности мы отменили свой тур; мы приехали сюда… и вот что из этого вышло! Это несправедливо, Кэти, это несправедливо! Если бы не ребенок, мы сейчас были бы в Лондоне. Он стоял бы на сцене, раскланиваясь, принимая аплодисменты и цветы, он делал бы то, для чего был рожден. Я обманула его, я вызвала этот несчастный случай, и что теперь ему делать, что?! Чем могу я возместить то, что украла у него?

Она дрожала с головы до ног. Что я могла ей ответить? От боли за них обоих я закусила губы. Все, что произошло, было так похоже на нашу с Джулианом судьбу, потому что я косвенно была виновна в его смерти, оставив его, бросив его в Испании — и это привело к его концу. Я так же никогда сознательно не желала причинить вреда, лишь делала то, что считала правильным — точно так же поступила и Мелоди, и так же это привело к трагедии.

Кто и когда подсчитывает погубленные цветы, когда пропалывает цветник? Я тряхнула головой, стараясь забыть о прошлом и сосредоточиться на настоящем.

— Мелоди, Джори сейчас в таком же шоке, как и ты, даже более чем ты, и этому есть причины. Ты не должна себя ни в чем винить. Уверяю тебя, он счастлив тем, чтоты вынашиваешь ребенка. Множество мужчин протестуют при самой мысли о будущем ребенке, но едва увидят свое творение, как они уже полностью завоеваны этим ребенком. Джори лежит сейчас и думает о вашей судьбе и вашем браке: есть ли у него будущее? Это ему сейчас хуже всего, ведь его постигло несчастье. Он теперь поставлен лицом к лицу со множеством мелких и крупных проблем: он не может сесть, когда ему того хочется; он не может ходить, гулять по траве и даже просто принять самостоятельно ванну. Все, что прежде само собой разумелось, теперь будет представлять из себя сложность. А представь, каково это для такого подвижного, красивого и гордого человека, как Джори. Он думает, что будет тебе обузой. Это страшный удар по его самолюбию. Но послушай: сегодня днем, когда я навещала его, он сказал мне, что постарается повеселеть и вылезти из депрессии. Он сделает это, будь уверена! И может быть, только потому, что ты приезжаешь к нему и просто сидишь возле его кровати. Каждый раз, приезжая к нему, вновь и вновь уверяй его в своей любви.

Но отчего она мягко оттолкнула мои руки и отвернулась? Я смотрела, как она смахивает рукой слезы, сморкается и пытается остановить свой плач. После усилия над собой она вновь заговорила:

— Я не знаю отчего, но у меня бывают по ночам кошмары. Я вскакиваю в испуге, думая, что произошло еще более страшное событие. Все дело в этом доме: в нем что-то зловещее. Когда вы все разъезжаетесь, Барт в своем офисе, Джоэл молится в этой уродливой комнате без мебели, я лежу на кровати и слышу, как весь дом перешептывается сам с собой. Я слышу, будто ветер произносит мое имя. Я слышу, как скрипит за моей дверью пол, вскакиваю и бегу, чтобы посмотреть, кто там — но за дверью никого нет. Может быть, это плод моего воображения, но ведь и вы, Кэти, иногда слышите что-то нереальное. Может быть, я схожу с ума? Я правда схожу с ума, Кэти?

— Ах, Мелоди, — проговорила я, пытаясь вновь привлечь ее к себе, но она отодвинулась на дальний край софы.

— Кэти, отчего этот дом такой? — спросила она.

— Какой? — я пыталась скрыть свое смущение.

— Не такой, как другие дома. — И она в страхе посмотрела на дверь, ведущую в холл. — Вы ничего не чувствуете? Не слышите? Вы не чувствуете, что дом будто живет сам по себе?

Глаза мои непроизвольно расширились от страха. Из моей комфортной комнатки будто выветрился весь уют. Но из спальни доносилось ровное дыхание Криса.

Мелоди, обычно молчаливая и замкнутая, заговорила на одном дыхании дальше:

— Я чувствую, что этот дом использует населяющих его людей, как вампир, выпивающий жизненные силы из жертв, чтобы его собственная жизнь продолжалась вечно. Я бы не хотела, чтобы его отреставрировали. Он лишь по своей отделке новый, а на самом деле — ему несколько веков. Когда я поднимаюсь или спускаюсь по этой старой лестнице в фойе, мне видятся призраки.

Леденящий страх сжал мне сердце при этих словах.