Вскоре Мелоди отпросилась полежать и отдохнуть. Я закончила приготовления в комнате и пошла взглянуть еще раз на спуски для Джори — они вели на террасу и в сад. Все, кажется, было предусмотрено, чтобы Джори не оказался запертым лишь в своих комнатах. Был также заново запущен лифт, который когда-то устроили для подъема продуктов в кладовую.

И вот, наконец, пришел день, когда Джори был отпущен из госпиталя домой. Он все еще был в гипсе, однако мог уже есть и пить сидя, он набрал часть потерянного веса, и лицо его стало более здорового цвета. Когда его поднимали в лифте на носилках, сердце мое было готово разорваться от этого зрелища. Когда-то он одолевал лестницу через три ступени. Я видела, как обернулся он на знакомую лестницу, как будто мысленно посылал туда свою душу.

Но… Джори пригляделся к заново оборудованным мебелью, покрашенным в яркие цвета комнатам — и улыбнулся.

— Как великолепно вы все сделали! Мое любимое сочетание цветов: белое с голубым. Даже морской берег!.. Я почти ощущаю запах моря, слышу чаек… Удивительно, что могут сделать с человеком цвет и живопись.

Мелоди стояла возле высокой узкой кровати, которой он теперь должен был пользоваться, пока не снимут гипс, но старалась не встречаться с Джори взглядом.

— Спасибо тебе за одобрение, Джори, — сказала она. — Мы все очень старались.

Он посмотрел на нее, и взгляд его из голубого стал синим. Он что-то почувствовал, а я это ощутила. Задумчиво поджав губы, он взглянул в окно.

Я немедленно протянула ему коробку, приготовленную как раз на такой случай неловкого молчания.

— Это тебе на первое время, пока ты привязан к гипсу и кровати.

Чтобы разрядить обстановку, Джори с напускным интересом стал трясти коробку:

— Что это? Надувной слон? Непотопляемая доска для серфинга?

Я в ответ взъерошила ему волосы, обняла и поцеловала, приказав открыть коробку. Я умирала от любопытства: как он воспримет мой подарок, который совершил путешествие сюда из Новой Англии.

В коробке оказались изящно упакованные тоненькие мачты, леска для корабельных снастей, другие составные части деревянной игрушки.

— Модель клипера, — угадал Джори, разглядывая все это с восхищением и недоумением одновременно. — Мам, но здесь десять страниц инструкций! Она так сложна, что лучшая часть моей жизни уйдет на ее сборку. Ну, а если я ее все же соберу — что потом?

— Что потом? Мой сын, когда ты ее закончишь, это будет замечательный подарок для твоего сына или дочери, которые уже появятся на свет. — Я говорила с большой уверенностью в его способности и желании собрать эту модель.

— Ведь у тебя хорошие руки, наметанный на мелочи глаз, сметливый ум и много решимости.

Смеясь, он откинулся на подушки: он уже устал. Закрыл глаза:

— Ну, хорошо, уговорила. Я начну, но я не мастерил ничего с тех детских лет, когда склеил аэроплан.

Да, я помнила этот аэроплан. Барт, который умел разрушить все, был взбешен способностью Джори сделать какую-либо вещь.

— Мама… Я устал. Дайте мне поспать перед тем, как придут читать завещание. Иначе не знаю, выдержу ли я весь восторг по поводу принятия Бартом наследства.

Как раз в этот момент вошел Барт. Джори скорее почувствовал, чем услышал его присутствие и открыл глаза. Две пары таких разных глаз встретились с вызовом, будто на дуэли — наступило молчание, длившееся так долго, что я услышала стук собственного сердца. Часы за моей спиной, казалось, тикали невыносимо громко, и неожиданно громким было дыхание Мелоди. Наконец, Мелоди начала переставлять цветы в вазе — просто, чтобы чем-то заняться.

А молчаливая дуэль продолжалась, хотя единственное, что надо было сделать Барту — поздороваться с братом, которого он всего раз навестил в госпитале. Но Барт, по-видимому, собирался выиграть этот поединок взглядов.

Я уже собиралась вмешаться, когда Джори сказал просто и тепло, не опуская взгляда и улыбаясь:

— Привет, братишка. Мне известно, как ты ненавидишь больницы, поэтому было вдвойне любезно с твоей стороны навестить меня там. Но теперь я здесь, в твоем доме… так давай, поздороваемся! Я рад, что мой несчастный случай не испортил твоего бала. Я слышал от Синди, что мое падение лишь на мгновение вызвало замешательство, но потом торжество возобновилось.

Барт все так же стоял, не говоря ни слова. Мелоди покончила с букетом и подняла голову. Несколько завитков ее светлых волос выбились из-под тугой балетной наколки и сделали ее особенно привлекательной. Во всем ее облике было что-то усталое, изнемогшее, будто она совсем сдалась под натиском жизни. Показалось ли мне или вправду она взглядом послала какое-то предупреждение Барту? Но если это так, то он понял ее и улыбнулся какой-то ненатуральной улыбкой.

— Я рад твоему возвращению, Джори, с приездом. — Он пожал брату руку. — Если тебе что-нибудь будет нужно, дай мне знать.

И ушел, посеяв тревогу и недоумение в моей душе…

В тот же день ровно в четыре, когда Джори отдохнул и его подняли на носилках наверх, в домашний офис Барта вошли трое нотариусов. Мы сидели в красивых бежевых кожаных креслах, все, кроме Джори, который лежал на передвижном кресле, усталый и спокойный. Глаза его были полузакрыты, показывая очень мало интереса к происходящему. Прилетела самолетом и Синди согласно условию, при котором завещание должно быть зачитано в присутствии всех наследников. Она сидела, облокотившись на мое кресло, покачивая своей рельефно очерченной ножкой в голубой туфельке на высоком каблуке. Гневные взгляды Джоэла на свои прекрасные ноги она воспринимала с юмором. Мы все присутствовали будто на похоронах, а перешептывание нотариусов усугубляло напряженную обстановку.