Около двух часов дня у меня зазвонил телефон. Я только что легла отдохнуть. Это был Крис.

— Милая моя, твое волнение передалось мне, и я все время думаю о том, не случилось ли чего с вами. Имей терпение. Я приеду через час. У тебя все в порядке?

— А почему у меня не должно быть все в порядке?

— Просто спрашиваю. У меня дурные предчувствия. Были.

— Я люблю тебя.

— И я люблю тебя.

Близнецы были сегодня беспокойны, не желали играть, не желали делать предложенное мною.

— Не хотю-ю-ю, — ныла Дайдр. Она не желала правильно произносить слова. У нее было поистине упрямство Кэрри. К тому же, Дэррен во всем следовал за ней.

Я укачала их. Но перед этим они капризничали, пока не вошла Тони и не прочитала ту самую сказку, которую я им только что читала три раза подряд! Однако и капризам приходит конец, и вскоре они заснули. Как милы они были в своих кроватках, повернувшись во сне личиками друг к другу, совсем как Кори и Кэрри.

Я проверила, как там Джори, который был увлечен чтением руководства по тренировке мускулатуры, и отправилась к себе, чтобы привести в порядок рукопись. Но вскоре я устала от полной тишины и пошла будить детей.

Их не было в кроватках!

Джори с Тони были на террасе; лежали, обнявшись и слившись в страстном поцелуе, на мате.

— Простите меня, — сказала я, устыдившись, но не остановившись, — но где дети?

— Мы думали, что они с тобой, — подмигнув мне, ответил Джори. — Беги найди их, мама… Я занят уроком, ты видишь.

Я быстро пошла в часовню. По дороге я бросила тревожный взгляд на зловещие тени, наползавшие на землю. В воздухе висел странный запах. Я вспомнила: то был запах ладана. Я побежала, и, достигнув дверей часовни, едва могла сдержать сердцебиение. Как можно тише я пробралась внутрь.

С тех пор, как я здесь была в последний раз, Барт с Джоэлом установили орган. Джоэл сидел за инструментом и играл. Играл прекрасно, доказывая тем самым, что он действительно когда-то был профессиональным музыкантом с истинным талантом. Барт пел, стоя. Я увидела на передней скамье близнецов, слушавших Барта, как зачарованные, и моментально все мои страхи покинули меня. Душа исполнилась мира и благодарности.

Гимн закончился. Дети автоматически встали на колени и сложили руки ладошками под подбородком. Они казались херувимами или же ягнятами на заклание.

Но отчего такая мысль пришла мне в голову? Зачем эти кровавые сравнения? Ведь это святое место.

— И мы, идущие дорогой смертною, долиной смертной тени, не убоимся зла… — говорил Барт, стоя на коленях. — Повторяйте за мною, Дэррен, Дайдр.

— И мы, идущие долиной смертной тени, не убоимся зла… — послушно выводила заунывным детским голоском Дайдр, подавая пример Дэррену.

— …Ибо Ты со мною…

— Ибо Ты со мною…

— …Твой жезл и Твой посох успокаивают меня.

— Твой жезл и Твой посох успокаивают меня. Я не выдержала:

— Барт, зачем ты опять это делаешь? Ведь сегодня — не воскресенье, и у нас никто не умер…

Он поднял голову. Его взгляд встретился с моим; он был так печален.

— Мама, пожалуйста, выйди.

Я подбежала к детям, которые охотно вскочили мне навстречу.

— Нам плохо здесь, — прошептала мне девочка. — Нам не нравится.

Джоэл поднялся. Он стоял, тонкий и высокий, и на его лицо падали разноцветные блики витража. Он не произнес ни слова, только смотрел на меня уничтожающим взглядом.

— Мама, я прошу тебя — иди в свою комнату.

— У вас нет права вбивать в голову детям страх перед Богом. Когда хотят научить религии, Барт, то следует говорить о любви Бога к сынам человеческим, а не о страхе и карах.

— У них нет страха перед Богом, мама. В тебе говорит твой собственный страх.

Я начала медленно отступать к двери, взяв детей за руки.

— Когда-нибудь любовь посетит тебя, Барт, и ты все поймешь. Ты поймешь, что любовь приходит не к тому, кто хочет ее и нуждается в ней; она приходит лишь к тому, кто заслуживает ее своими деяниями. Она приходит в тот момент, когда ты меньше всего этого ожидаешь; просто встает на пороге, тихо закрывает за собой двери — и остается навсегда. И ты не должен планировать любовь, или соблазнять кого-то полюбить тебя; не должен и торопить ее приход. Ты должен заслужить любовь, иначе с тобой никто не пройдет по этой жизни до конца.

Он стоял молча, видимо, потрясенный. Затем двинулся ко мне.

— Мы уезжаем из твоего дома, Барт. Это должно обрадовать тебя. Ни один из нас больше не станет тебя беспокоить. Джори с Тони едут с нами. Ты, наконец-то, полностью вступишь в права наследства. Будешь хозяином всего. Каждая комната в этом огромном одиноком доме в горах станет твоей. Если ты пожелаешь, Крис передаст попечительство до твоего тридцатипятилетия Джоэлу.

На мгновение в лице Барта появился страх. А в водянистых глазах Джоэла, конечно, торжество.