– Ага, хозяин привел гипнотизера, и тот начал ребенку внушать: «Твоя мать плохая, ты не должна по ней скучать…» Нереально это, – задумчиво откликнулся Костя.

– Да сама понимаю, что нереально, – протянула Маша. И грустно произнесла: – Просто понять не могу: как можно родную маму настолько не любить…

– Ну, мы-то с тобой обычные люди, – резюмировал Костя. – А они – элита, тонкая кость. По-другому чувствуют, по-другому себя ведут. Я уже привык.

– Ты, безусловно, прав, – вздохнула девушка. – И вообще, наше дело маленькое: твое – охранять. Мое – нянчить…

– А нравится тебе твоя работа? – как можно небрежнее ввернул Костик.

И встретил ее настороженный взгляд:

– Почему ты спрашиваешь?..

– Ну, просто когда смотрю на тебя… с трудом верится, что ты – няня.

– Не справляюсь, что ли?

– Да при чем здесь это! Просто няни всегда такие мышки!.. А ты – красавица… И спортсменка. Сегодня с утра видел, как на турнике подтягиваешься. Пятнадцать раз, не каждый мужик это сможет. Единоборствами, что ли, занимаешься? Зачем?

– Так я тоже в охранники готовлюсь! – усмехнулась Мария. – Буду няней и телохранителем в одном лице, зарплата вообще заоблачная!

– …Только все равно это обслуживающий персонал, – мгновенно парировал он. – А ты, по-моему, куда выше метишь.

– Ну, что ты, Костя! Уверяю тебя: я совершенно неамбициозна! – усмехнулась девица.

Однако в глазах ее, он явственно заметил, промелькнула тревога. И заторопилась девушка сразу. Вскочила с кресла. Пробормотала:

– Пойду. А то Лиза уже скоро проснуться должна…

Поспешно выпорхнула из гостиной.

Здесь еще витал запах Машиных духов, кресло сохранило форму ее тела.

А охранник вдруг почувствовал, как начали леденеть пальцы… холод расползся по кистям рук, по ногам… Передернул тело могильной стужей. И ледяной иглой вонзился в сердце.

Нет, что-то не так с этой Машей. Что-то совершенно определенно не так…

Евгения Юрьевна никогда не смотрела криминальную хронику. Она просто не понимала их всех – убийц, насильников, угонщиков, мошенников, воров. Они существовали за гранью ее собственного, рационального и упорядоченного, мира.

Позднякова и в страшном сне не могла представить, что однажды ей придется стать преступницей самой. И познать страшную кару – не наказание как таковое, но его предвкушение. Каждый день ждать, что за тобой придут… Вздрагивать от телефонных звонков. С тревогой заглядывать в почтовый ящик – не пришла ли очередная повестка? Да лучше честно в тюрьме отсидеть, чем постоянно бояться!

Главный парадокс заключался в том, что лично она ни в чем не была виновата. Это все сын, непутевый, но такой любимый Кирюшка. Кирюшка с раннего детства помешан на скорости. Только научился ходить, а уже носился по квартире на машине-каталке, сшибая все и вся. Дальше – велосипеды, скейты, мопед, мотоцикл, наконец, автомобиль… И разве слушаются влюбленные в технику мальчишки скучных материнских предостережений: мол, не гоняй, будь осторожен, следи за дорогой и никакого алкоголя за рулем!

Кирюха, конечно, только отмахивался: «Да ладно тебе, мам. В автошколе это занудство надоело».

Вот и доигрался. Сбил на ее машине человека. Да еще угораздило его: на переходе! Школьницу! И эти его глупые попытки замести следы…

Для себя бы самой Евгения Юрьевна не старалась. И с места аварии уезжать бы не стала. Не потому, что настолько порядочная, просто все равно бы у нее не получилось спрятать машину и спокойно, будто ничего не случилось, продолжать жить дальше. Надеяться, что пронесет. Покоя бы не было. Каждый миг бы боялась, что пусть не сразу, но через неделю, через месяц, через год ее найдут.

Но раз уж сын влип, бросить его в беде тоже преступление. Не перед законом – перед самою собой. Он ведь совсем ребенок еще, Кирюшка. Только-только получил права и, как все новички, упивался подвластной ему мощью двухсот лошадиных сил. И ночь, когда случилась авария, была темной, и дорога скользкая, да и пострадавшая (по Европам, что ли, набаловалась?) даже не взглянула на дорогу. Увидела, что пешеходам зеленый, и смело шагнула на проезжую часть.

Все, что Евгения Юрьевна делала, дабы спасти сына, конечно же, было противозаконным. Подкуп должностных лиц, фальсификация результатов экспертизы, давление на семью потерпевших, наконец. Но зато Кирилл, ее солнце, лучший в мире сын, единственная отрада, – остался на свободе. И, она очень надеялась, больше никогда в своей жизни не устроит ей ничего подобного. Он хороший мальчик. Умный и добрый. Просто оступился. С каждым может случиться.

Хотя Кирилла совесть особо и не мучила. Присмирел, конечно, немного и за руль садиться не пытался, тем более что прав на год лишили. А в остальном – все такой же раздолбай.

Ей же навсегда остался страх. Что родные потерпевшей подадут новый иск, дело возобновят, каким-то образом выплывет правда о многочисленных взятках, которые она раздавала. И хотя адвокат (лучший по делам о ДТП и, естественно, самый дорогой в Москве) сказал ей совершенно твердо: «Все кончено. Мы победили. Расслабься и забудь», Позднякова все равно не могла успокоиться. Просто какой-то невроз начался. Открывала газету, взгляд падал, допустим, на заголовок: «Беспредел на дорогах продолжается!», и сердце сразу же обмирало. Вдруг это о них с Кириллом? Какой-нибудь не в меру ретивый журналист решил вытащить на божий свет ту давнюю историю? Привлечь внимание общественности и потребовать дополнительного расследования?..