— Возможно, ты слышала что-то такое, о чем не слышал я. Ты сможешь мне помочь?

— Я буду рада тебе помочь, воин. Кстати, ты ведь даже не назвал мне своего имени. Как тебя зовут?

— Ричард.

— Как твоего короля?

— Мать не знала, как меня назвать. Назвала в честь отца.

Джиованна, которой он так бездумно на ночной дороге от аббатства до маленькой калабрийской деревеньки по первому движению души рассказал свою историю, понимающе покивала.

— Да, конечно, понимаю. Если б я родила, тоже назвала бы Риккардо. Я рада буду тебе помочь. Рас скажу все, что знаю.

— Я хочу найти его, понимаешь?

— Понимаю.

— Я хочу его вытащить… Так о чем ты слышала?

— Я слышала, что короля взял в плен герцог Леопольдо из Австрии.

— В Вене, так?

— Ты уже что-то об этом слышал?

— Ну… Кое-что. Как с ним обошлись?

— Я слышала, герцог обошелся с ним почтительно, хоть и велел его запереть и сторожить лучшим воинам. Днем и ночью. Его поместили на самом верхнем этаже донжона. Там на окнах были решетки, но слуги едва не каждые полчаса проверяли, не подпилил ли он. Но яства подавались самые отборные. И даже служанок отправляли самых красивых. Самых сочных. Стражники только облизывались.

— А король?

— А король выбрал самого крепкого слугу и избил его. Слуга потом умер. Видно, государь пар выпускал. Впрочем, его тоже можно понять.

— Боже мой, откуда ты все это знаешь?

Джиованна таинственно улыбалась:

— Трактирные хозяйки всегда все знают… Ладно, у нас останавливался один из рыцарей австрийского герцога. Он ехал на Сицилию, к королю Танкреду, с каким-то тайным поручением.

— Продолжай.

— Вот… Ну а потом о пленении короля Риккардо узнал император, кесарь Германский. Он потребовал к себе герцога Австрийского, — а тот его вассал, ты помнишь, — и заявил, что лишь император может держать в заключении короля. Герцог сделал вид, что согласен с таким странным рассуждением, но при этом выговорил себе долю выкупа. Риккардо тогда перевезли из Вены па берега Рейна — название замка вот запамятовала; может, муж помнит. А потом император…

— Генрих?

— Он самый. Отправил королю Франции, Филиппо-Аугусто, письмо, в котором объявлял об этом.

— Думаю, Филиппу известие понравилось.

— Еще бы. Он все возится с нормандскими графствами, и ему очень надо, чтобы английский король там не появлялся. Филиппо предложил императору огромную сумму — ту же, которую император потребовал от матушки английского короля как выкуп, — если Риккардо передадут под его надзор. Сердце Дика екнуло.

— Генрих согласился?

— О, он созвал… consiglio…

— Совет? Сейм?

— О, сейм. Он созвал сейм. Обсуждение шло день и ночь. Император изложил основания — просьбы французского короля, обвинение Риккардо в убийстве маркиза де Монферра, обида, которую он нанес австрийскому герцогу, перемирие с сарацинами…

— Понимаю. Вспомнить можно было многое.

— И придумать тоже. И вот… riunione… reunione…[15] Да, собрание. Собрание решило, что Риккардо подлежит имперскому суду по возводимым на него обвинениям, но в выдаче королю Французскому отказали. Правда, Филиппо не растерялся. Получив отказ, он заявил, что больше не признаёт английского правителя своим вассалом, вызывает его на бой и объявляет ему войну. И даже нарочного отправил к пленнику, чтобы сообщил об этом.

— А он шутник…

— Почему же? — захохотала Джиованна. — Все сделал как надо. Но как бы там ни было, своего врага он не заполучил.

— Ну и слава богу!

Джиованна с любопытством смотрела на собеседника.

— Это так страшно?

— Если и есть кто-то, кто метает королю Филиппу жить в свое удовольствие и подгребать под себя Францию, то это только мой король. Ты понимаешь, живым он бы оттуда не вышел.

— Ты думаешь, будет лучше, если выйдет? Говорят, он уже разорил свою страну…

— Зато, как только его не станет, в Англии ко всему прочему начнется еще и хаос. Представляешь, что будет там твориться?

— Нет.

— И я не представляю. И не хочу. Так что лучше я его выручу.

— И правильно, — покладисто согласилась Джиованна. — Он тебя тогда пожалует. Не меньше, чем баронством.

— Он меня уже пожаловал графством.

— Ну так тем более! Сейчас, попытаюсь припомнить, что за замок… Эр… Ур… Дюр… Помню только, что заканчивается на «штайн».

— Названия всех знаменитых замков Германии заканчиваются на «штайн», — заявил Трагерн, подходя к расстеленному покрывалу и ловко укладываясь возле подноса. — Или «штейн»… Мне хоть немножко оставили?

— Чего? Кьянти?

— К черту кьянти! Пирога с эндивием! Всю жизнь мечтал попробовать неаполитанский пирог…

— Не чертыхайся.

— Виноват.

— Держи свой ломоть. Что там Ана? Она не заблудилась?

— Нет. Занята. Ублажает Адэурона. Тот кокетничает и ревнует. У арабов это бывает.

— Ты, я вижу, разбираешься в арабских скакунах?

— Немного. Я бывал в Арабистане Даже на верблюдах катался. На беговых.

— А какие они, верблюды? — Джиованна буквально вспыхнула любопытством.