— Подходите, господа, — крикнула она на французском. — Здесь и ужин, и отдых, и если что не в порядке, мой хозяин поможет исправить.

И тут увидела Дика. Ее глаза расширились от изумления, и, уронив в пыль мокрую свежепостиранную камизу, она кинулась к нему. С визгом повисла на шее.

Ошеломленный, молодой рыцарь машинально приобнял ее за талию, потом заметил взгляд Серпианы и убрал руку. Чернокосая девушка в сбившемся на затылок платке подняла залитое слезами лицо, и он увидел в ее глазах настоящий восторг. Казалось, она любуется им, но не как возлюбленная, а как, может быть, мать, дождавшаяся сына из далеких стран, или пленница, увидевшая избавителя.

В следующий миг Герефорд подумал, что она ошиблась. Но выражение счастья было таким неподдельным, что у него просто не поднялась рука оттолкнуть ее. Молодой рыцарь осторожно обнял ее за талию и поставил на дорогу. Она не сопротивлялась.

Из дверей выглянул высокий молодой парень с куском полотна через плечо и широким поясом — должно быть, хозяин трактира и, наверное, муж порывистой итальянки (судя по ее платку, она и в самом деле замужем). Вспомнив о горячем нраве местных жителей, Дик отступил на шаг, потому что вовсе не желал спорить с каким-нибудь трактирщиком из-за женщины, которая к тому же совсем ему не нужна. Но парень и не подумал хватать колун и кидаться в драку. Он прислонился к притолоке и стал смотреть.

— Salve! Salve, francese! Salve, milite![14] — радостно кричала она, и Дик начал смутно о чем-то догадываться. Кажется, она и в самом деле знает его. И кажется, он ее тоже. Просто не помнит.

— Я не француз, — сказал он.

— Ну да, конечно, ты же воин короля Риккардо! — обрадовалась девица, ловко управляясь со словами французского языка. — Ты англичанин. Но английского я не знаю.

— Оно и понятно.

Дик все ломал голову, где же он ее видел. Лицо не казалось ему знакомым, а вот голос… повадки… и волосы…

А она, словно почувствовав его мучения, отступила на шаг и с улыбкой назвалась:

— Джиованна. Джиованна. Ты помнишь? Мы ехали из аббатства Святой Троицы. Ты вез меня в мою деревню почти с самого ложа короля Риккардо. — И прыснула. Казалось, то, что прежде вызывало у нее дрожь колен, бессильные слезы и желание броситься в омут, теперь стало лишь поводом для шуток.

А он вспомнил. Конечно, это же та самая девушка, которую приказал поймать и привести к себе его отец и король. Та самая, которую он пожалел, насыпал полную горсть золота и довез до дома, потому что сомневался, что она пешком доберется до родительского крова живой и невредимой. Он уже почти забыл это происшествие. А она, оказывается, помнит.

— Добро пожаловать, — твердила Джиованна. — Входите и будьте гостями. Ты должен посмотреть мое хозяйство, воин. Если бы не ты, у меня не было бы ни мужа, ни трактира. Входите, входите, не по жалеете. У нас лучшие колбасы в Калабрии. — И убежала в трактир. Видимо, готовить угощение.

— Где-то я это уже слышал, — пробормотал Трагерн, подтягивая своего меринка к коновязи. Он растерянно оглянулся на друга — такое радушное и настойчивое приглашение его даже испугало.

Дик заметил его взгляд и мотнул головой:

— Ну заводи коня. Мы же все равно собирались где-нибудь остановиться на отдых.

Полный сомнений и самых мрачных предположений, друид повел всех трех коней на конюшню. Арабский жеребец, принадлежащий Серпиане, немного нервничал. Он оглядывался и поджимал задние ноги. Но хозяйка впервые не обращала на него никакого внимания. Она холодно смотрела на Дика.

— Я вижу, ты ее знаешь.

— Знаком, — согласился он, медля у коновязи.

— Ты не хочешь говорить об этом? Мне не вставать между вами?

Молодой рыцарь с удивлением смотрел на свою возлюбленную. Ее губы дрожали, а во взгляде была такая ярость, какой он прежде никогда не видел, тем более у нее, мягкой и всегда сдержанной. Но пламя ее ярости соседствовало с таким холодом, что даже притронуться к ней было страшно.

— О чем ты говоришь? Джиованна, в конце концов, замужем.

— Это единственное, что тебя останавливает?

Он посмотрел на нее:

— Я думал, мои слова для тебя все-таки что-то значат. Я говорил, что люблю тебя. Впрочем, могу и повторить. Причин сомневаться во мне, кажется, у тебя нет никаких.

— Никаких причин? Эта замужняя женщина вешается тебе на шею!

— Итальянки очень импульсивны. У меня с ней ничего не было.

— Тогда почему?!

— Помнишь, как мы ехали с королем по Калабрии в Мессину? Близ Мелиды он приказал своим людям прихватить трех девиц. Джиованна была в их числе.

Ярость из взгляда Серпианы постепенно ушла, как огонек свечи, на который дули-дули и наконец задули. Губы ее все еще дрожали, но Дику показалось, что это происходит уже по другой причине, нежели раньше.