— Но это был не сон. Я видел все четко, подробно. Я видел несколько дней его путешествия, от Горицы до Вены, видел все, что…

— Я понимаю, — перебила она. — Но это просто видение, вот и все.

Рыцарь-маг, потирая висок, неотрывно смотрел на свою бывшую невесту.

— Видение, понимаешь? — повторила она, подтягивая одеяло к груди и прикрывая то, что по меркам чопорного Средневековья вполне могло считаться наготой. — Обычное дело. Их можно вызывать и силой воли, если владеешь необходимым умением и концентрацией, понимаешь?

— Понимаю.

Он медленно опустился на свою солому и теперь смотрел на нее снизу верх. В бледном свете, просачивающемся сквозь рейки ставней, она была волшебно-прекрасной, нежной и трепетной, как утренний туман. Казалось, дунь — и не останется даже следа. И оттого, как она далека от него сейчас, хоть лежит под одеялом на расстоянии вытянутой руки, было больно.

— Прости меня.

— За что? — Серпиана приподняла бровь. Девушка была спокойна, но почему же ему все казалось, что она вот-вот обернется огромным черным удавом?

— За то, как я вернул тебя к жизни. Прости меня.

— Как я могу на тебя сердиться? Ведь ты фактически дал мне вторую жизнь.

— Но вопрос в том, как именно это произошло. То, что я сделал, просто издевательство.

— Ты не знал, — ответила она. В изгибе ее темных губ витала ирония, легкая насмешка, но не над ним — над собой.

— Прости меня. — Он протянул к ней ладонь.

Она вздохнула и пожала его пальцы.

— Все в порядке. К этому надо просто привыкнуть.

— К чему? Ведь все уже исправлено.

— Да, конечно. — Она отвернулась и улеглась на тюфяке. — Позволь, я все-таки досплю.

Он замолчал.

А наутро они двинулись дальше — мимо Реккьо и горы Монтальто, мимо Мелиды и аббатства Святой Троицы. Трагерну пришлось купить лошадь. Средств у Дика хватило бы и на французского жеребца, которого в Мелиде предлагали за огромные деньги — двадцать три ливра, — но друид предпочел спокойного италийского меринка с лохматой гривой и пушистым хвостом, послушного и ласкового. Герефорд не торговался, поэтому в придачу торговец дал ему седло и сбрую.

Дороги в Калабрии были на удивление хороши — почти нет выбоин, мало пыли, землл, выжженная солнцем до звонкости терракоты, красивые кусты, растущие по обочинам. Дальше тянулись оливковые рощи, пашни и пастбища, иногда деревеньки, прячущие от чужих глаз соломенные крыши в зарослях фруктовых деревьев. Все это они уже видели на пути в Мессину, но тогда Дик не имел возможности всматриваться — он был очень занят. При таком беспокойном короле, как Ричард, до созерцания окрестностей дело не доходило. Теперь он с удовольствием вертел головой, то и дело тянулся за веточкой оливы или цветком шиповника — просто так, от полноты чувств.

Трагерн тоже с удовольствием полюбовался бы на освещенную ярким солнцем Калабрию, но торговец, который продал им коня, похоже, решил сэкономить на седле и всучил им негодное. Теперь на нем постоянно ослабевал ремешок. Сам друид даже не пытался его поправить, объясняя, что во всей этой сбруе понимает меньше, чем в телегах.

— На чем же ездят эти ваши друиды? — спросил Дик, соскакивая на землю и пытаясь затянуть подпругу.

С тихим щелчком ремень лопнул, конец его шлепнул мерина по боку. Тот взбрыкнул и обиженно покосился на человека.

— Спокойно, одр! Ну вот, приехали. Снимай.

Трагерн помог другу снять с конька седло.

— И что теперь?

— Чинить, конечно. — Дик огляделся. — Должен же здесь быть какой-нибудь трактир… Нам надо остановиться и заняться торным ремеслом. Заодно и поедим.

— Вон там. — Серпиана, зрение у которой было острым, как у ястреба, махнула рукой вдоль дороги.

— Очень хорошо, — обрадовался Дик. — Идем.

Конька пришлось вести в поводу. Друид заявил было, что отлично умеет ездить и без седла, но не учел, что его новый меринок не привык к такому обращению. Когда хозяин попытался закинуть ногу ему на круп, животное взбрыкнуло и отскочило в сторону. Трагерн не удержался на ногах и шлепнулся в пыль. Повторять попытку он не стал и согласился идти пешком.

Путники добрались до постоялого двора. Это был небольшой глинобитный домик, крытый свежей соломой, еще не успевшей потемнеть от времени. Прячась в зарослях ежевики и винограда, он выглядел таким уютным, что пройти мимо него казалось невозможным. Хотелось подобраться поближе к накаленной солнцем серой стенке построечки, свернуться клубком и уснуть, если уж не хватает медяков заплатить за ужин и постой. У входа в трактир молодая женщина в зеленом платье развешивала мокрое белье. Она обернулась, тряхнув длинными черными косами из-под белого платка, и замахала рукой.