– Конечно, - Шут улыбнулся, вспомнив эти нежные руки, скользящие по его волосам... эти сердито изогнутые брови - ну да, он ужасный дерзец, но яблоки были восхитительны... этот заливистый смех, наполнивший гостиную с цветными витражами...
– Конечно, видел.

– Ну и...
– Альмер затрясся от возбуждения, предвидя еще один день без отбоя от посетителей. Ведь каждый захочет узнать от него лично, что королевский шут рассказал про путешествие и бывшую супругу монарха.
– Как она?

– Лучше всех, - хмыкнул Шут.
– Пьет вино и веселится!
– он даже не соврал...

Во дворец Шут вернулся пьяным, как кухаркин сын.

За элем последовало пиво, потом вино, потом подошли моряки с Белых Островов и проставлялись ромом за здоровье своей принцессы. Шут пил со всеми, поддерживая каждый тост - за Элею, за королей (одного и второго), за Золотую Гавань, за удачный день и успешную продажу товара, и даже за себя - храброго королевского шута, который не побоялся перечить самому Давиану. Он смеялся, балагурил и опрокидывал одну кружку за другой. В тот момент Шут не думал о последствиях, лишь хотел отрешиться от всего. В компании моряков и ремесленников это казалось так просто... Они видели в нем только странноватого господина Патрика, восхитительного собеседника. И можно было шутить, притворяться, как обычно изображая недалекого чудака, который ничего не понимает и любую глупость воспринимает за чистую монету.

Увы, на этот раз лицедейство не приносило ему привычной радости. Может быть, потому, что сам он прекрасно помнил, кем является на самом деле. Оказалось, так трудно оставаться просто шутом, единожды осознав, какие силы подвластные тебе и какой невыносимый груз ответственности лежит на твоих плечах...

Поздно вечером, почти упав носом в блюдо с креветками, Шут понял, что ему пора домой... Трактирщик нанял для господина Патрика экипаж, дабы хмельной гость, упаси боги, не свалился бы где-нибудь в сточную канаву на полпути к Чертогу. Экипаж был старый и тряский - просто крытая телега. Шута стошнило, едва только он выбрался из пропахшей табаком кабинки. Хорошо хоть, кучеру хватило ума высадить его не у главных ворот. Обычно Шут был не слишком охоч до крепких напитков, поэтому алкогольное отравление быстро дало знать о себе. С трудом разогнувшись, он с тоской сделал вывод, что навряд ли сможет дойти до своих покоев. Разве только доползти, подобно барону Дранту, который частенько веселил придворных своими пьяными возвращениями. Сознание Шута, как назло, оставалось вполне ясным, а вот тело вело себя предательски - мало того, что нутро сводило тошнотворными судорогами, так еще и земля на каждом шагу норовила треснуть по лбу.

– Ох, ты, батюшки! Да это ж господин Патрик!
– воскликнул смутно знакомый женский голос.
– Терман! А ну-ка быстро, помоги! Видишь, как шатается бедолага. И чего же это оне так набрались? Сроду не видела нашего шута пьяным!
– он с облегчением почувствовал под своей рукой чье-то крепкое плечо. Неужели все-таки повезет добраться до постели?

Добрая служанка разъяснила парню, как найти покои господина, но сам Шут ее слов уже почти не слышал - повиснув на плече Термана, он мгновенно начал проваливаться в сон. По дороге к своим покоям ему еще пару раз пришлось согнуться пополам, чтобы избавиться от замечательного ужина господина Альмера. Шуту было так плохо, что даже для стыда не осталось места.

Лестницу он, разумеется, преодолеть не сумел бы, поэтому дюжий Терман, помощник кузнеца, без лишних раздумий подхватил Шута на руки, точно барышню какую, и в таком виде доставил в опочивальню. Хорошо, что дверь оказалась не заперта... Терман был хорош в кузнице, но со знатью дел почти не имел, поэтому он просто сгрузил господина на постель, а потом, нерешительно потоптавшись, пробормотал что-то вроде 'разрешите откланяться' и спешно ретировался.

– О боги... Как же мне худо...
– простонал Шут, сползая с кровати на пол, ибо остатки ужина еще просились вон, а испачкать свежие простыни ему хотелось меньше всего.

'Опять на полу...
– подумал он.
– Только на этот раз действительно пьяный... Какой же я пьяный... дурак... И ведь никто не заставлял, силком не лил этот проклятый ром... Чем только думал...'

Очнулся Шут, когда дверь вновь открылась, и ему удалось разглядеть пару хорошеньких ножек в простых козловых сапожках.

– Мирта...
– выдохнул он еле слышно, силясь оторвать голову от ковра.
– Это ты, моя добрая фея?

– Да, господин...
– сапожки приблизились. Шут собрал волю в кулак, а глаза в фокус и изобразил на лице подобие улыбки:

– Хвала богам, они услышали мою молитву. Только ты способна облегчить страдания пьяного шута... Умоляю, принеси скорей ночную вазу - под крышкой мой ужин не будет смердеть так ужасно.

– Да, господин, - девушка тихонько засмеялась. У нее был чудесный звонкий смех, от которого Шуту даже стало немного легче.
– А потом, с вашего позволения, я накрою вас пледом... На половике-то нынче холодно спать, ночь будет морозная.

Когда Мирта ушла, Шут не сразу уснул. Перед взором его кружили видения минувшего дня, особенно назойливо почему-то вспоминался небритый монах... Он так походил на брата Бареона, что когда-то отдал Шута Виртуозу...

Новый хозяин сразу сказал Шуту, что тот попал к артистам вовремя. Самый возраст, чтобы начинать учебу их непростому ремеслу - пять лет. Шесть, конечно, хуже, но можно. А случись им приехать еще годом позже - и Виртуоз не согласился бы взять чужого мальчишку, чье тело уже утратило ту гибкость, которая свойственна лишь малым детям.

Учить его начали с первого дня. И поручили это молодому акробату Дейре.

Занятия с этим юношей походили на праздник. Акробат был добр и мягок, никогда не принуждал Шута силой, а всегда соблазнял возможностью научиться делать так же, как он сам. С ним было весело и ничуть не страшно. Шут доверял Дейре настолько, насколько может доверять человек, которому ни разу не довелось упасть всерьез. Что бы ни приходилось ему делать - глубокие прогибы назад или стойку на руках - Шут всегда был уверен, что сильные руки старшего товарища, подхватят его и не дадут заработать ни одного синяка.