— Так точно, товарищ Орджоникидзе!

— А теперь вам придется вести бригаду на добровольцев генерала Май-Маевского, который у царя командовал первым гвардейским корпусом. Он, правда, горький пьяница, но не дураки воюет с фокусами. В упорных боях за Донбасс и под Харьковом он умудрялся одни и те же части перебрасывать на различные участки фронта и создавать у красных ложное впечатление превосходства сил.

— На чем же он их перебрасывал?

— Поезда, автомобили и, конечно, гужевой транспорт. Белые не церемонятся. Мужичок-подводчик там не ездит, а скачет с полным возом офицеров. Май-Маевский в критических случаях заставляет целые полки совершать марши марафонским бегом. Надо, товарищ комбриг, хорошо знать противника и драться наверняка. В нашем положении лучше сто раз умереть, чем однажды быть побежденным.

Орджоникидзе поздоровался с пулеметчиками и остановился у накрытого брезентовым чехлом «максима».

— Кто наводчик?

Вперед шагнул приземистый красноармеец, плотный и выжидающе-сильный, точно дубовый кряж. Густые дегтярные брови, почти сросшиеся над переносицей, спокойный блеск темных глаз и скупая речь подчеркивали в нем вековую крестьянскую самобытность.

— Я, товарищ член Военного совета! Василий Нетудыхата!

— Давно служишь в армии?

— Пятый месяц, весенний набор.

— В боях участвовал?

— Не приходилось, — и уловив на лице Орджоникидзе разочарование, виновато добавил. — Обучали нас долгонько, товарищ член Военного совета.

Орджоникидзе улыбнулся.

— Если обучали долго и с толком — тут горевать нечего. Давай-ка проверим наводку. Вон на бугре белый камень — целься!

Василий снял с пулемета чехол, лег на землю и, закрыв левый глаз, несколько секунд возился у прицела.

Затем встал и вытянулся, словно бы даже подрос вершка на два:.

— Готово, товарищ член Военного совета. Разрешите очередь?

— Нет, очереди не нужно, — возразил Орджоникидзе и лег на место наводчика. Он критически впился зорким глазом в острый угол мушки, застывшей на прорези прицела и подведенной в самый центр белого камня. Повернул тело пулемета по кольцу вправо и влево — камень остался в зоне поражения.

Василий знал, что наводка сделана по всем правилам, однако чем дольше лежал Орджоникидзе с придирчивым видом, тем беспокойнее колотилось у парня сердце. Да и весь расчет и другие бойцы и командиры застыли в ожидании. Их позы, лица, скрытые усмешки выражали жадное любопытство и уважение к начальству, близкому им по духу, по солдатской хватке.

Многие знали Орджоникидзе до приезда сюда, на Западном фронте, когда он был членом Военного совета 16-й армии, и рассказывали о его душевности и простоте, о непостижимой смелости и железной воле. Под городом Борисовым, желая выяснить запутанную фронтовую обстановку, он лично отправился на разведку с десятком таких же храбрецов, проник в расположение пилсудчиков, собрал сведения… А через день Красная Армия захватила Борисов.

— Не зря тебя обучали, — заметил Орджоникидзе поднимаясь. — Хорошая наводка, товарищ Нетудыхата! Но, между нами говоря, некоторые ребята, завидя неприятеля, теряются… Тут уж вся их великолепная учеба идет насмарку!

— Чего мне теряться? Нешто я белых не видал? — Василий презрительно раздул ноздри и потянул воздух. — Я, можно сказать, собственноручно на полковнике верхом сидел!

— Неужели?

— Ей-ей, не вру! Полковник Гагарин у нас прошлым летом восстание поднимал, да сорвался и в леса махнул. А жердевские мужики подкараулили в имении… Коммунист Степан выгнал его, как зайца, прямо на засаду. Вот я и скакнул…

— Ты, что же, один с ним справился?

— Зачем один? Три брата и отец помогали. Бойцы засмеялись. Орджоникидзе приложил по-восточному ладонь к своей груди, с улыбкой заверил:

— И здесь, товарищ Нетудыхата, тебе не придется воевать одному.

Он попрощался с пулеметчиками и пошел к паровозу, поправляя на своей буйной шевелюре мокрую фуражку.

А с запада на Карачев и к станции Навля неслись все новые составы красных теплушек с пехотой и конницей, мелькали на платформах короткостволые гаубицы и зеленые дула полевых пушек. Не слышалось песен, не щипала за сердце разгульная гармонь. Тихо, настороженно смотрели из дверей русские, латыши, эстонцы, червонные казаки.

Они догадывались, зачем их сняли с боевых участков Белоруссии и везли к Орлу. Уже кто-то обронил два коротких, полных жгучей гордости и надежды, слова:

— Ударная группа…

Да, перед разорванным фронтом, лицом к лицу с добровольцами Май-Маевского становилась Ударная группа советских войск. Она рождалась, точно в сказке, из необозримых пространств, вырастая на глазах у местных жителей, под осенним проливным дождем, в грозную силу.