Над колонной сверкнуло пламя, треснул взрыв, запело на разные голоса. В задок повозки со свистом шлепнулся стальной стакан, просадив ее насквозь.

— Шрапнель, — спокойно буркнул ездовой Касьянов, даже не оглянувшись.

Терехов скомандовал:

— От середины — в цепь! Пулеметы на линию! Заградительный отряд был брошен в бой сразу же после двадцативерстного перехода. В цепи находился весь личный состав, даже конные разведчики. Николка шел рядом с Бачуриным, по другую сторону от него шагал Севастьян Пятиалтынный.

К Севастьяну бойцы относились с некоторым подозрением. Дело в том, что в отряд он попал самым странным образом: его захватили разведчики неподалеку от фронта возле грузового автомобиля французской марки. Машина испортилась, и он пытался ее завести, когда вдруг заметил перед собой группу кавалеристов.

— Стой, руки вверх! — крикнул ему Бачурин.

Севастьян подскочил к кузову машины, схватил винтовку и достал патрон. Он был весь в масле и грязи, как заправский шофер, на плечах английской военной рубахи остались следы поспешно сорванных погонов.

— Стойте, живым не сдамся! — в свою очередь заорал он, прицеливаясь. — Не возьмешь, говорю, белая банда!

Последние слова поставили в недоумение разведчиков. Значит, человек принял их за белых.

— А ты кто такой? — спросил Бачурин. — Разве не деникинец?

— А вы что за люди? Неужто красные? — недоверчиво спросил, не меняя своей позиции, Севастьян.

— Ну, красные. Бросай винтовку, от нас далеко не уйдешь!

— Я от своих уходить и не собираюсь… только не брешете ли? — Он присмотрелся к фуражкам кавалеристов, увидал на них звездочки, медленно опустил приклад к ноге.

Через полчаса Севастьян рассказывал Терехову историю боев под Лихой, где он участвовал после возвращения из госпиталя. Там его взяли в плен, и вот вчера он, пользуясь моментом, удрал на французском грузовике.

— Ты умеешь водить машину? — спросил Терехов.

— Умею.

— Чем занимался в плену?

— В грузчиках был, хлеб возили на фронт. Одну из тех машин и угнал.

Из дальнейшего допроса выяснилось, что он раньше служил в полку Антона Семенихина, — и это сразу смягчило сердце командира. Затем пришел Николка и, приглядевшись, узнал односельчанина. Севастьян Пятиалтынный остался в отряде, хотя многие бойцы подозрительно косились на новичка.

Ночь полнилась тревожными шумами и запахом перезрелых сентябрьских трав. (Николка подумал, что в такие ночи обычно хорошо ловятся в поздних просах жирные перепела.) Цепь подошла к оврагу, за которым чернелась деревня. Шрапнель, сверкая желтыми вспышками, рвалась позади. Откуда-то слева четко, деловито заработал пулемет; воздух задрожал тягуче и звонко.

Терехов выделил небольшой заслон влево и повел наступление на деревню. Он торопливо шагал, наклонившись вперед, размахивая наганом, как бы опасаясь, что противник уйдет из-под удара.

Пулемет внезапно затих, и Николка услышал беспорядочные шорохи приближающихся шагов. В этом плотном ночном воздухе звук имел преимущество перед лунным светом, не позволявшим видеть встречные цепи белых.

Терехов что-то сказал начальнику пулеметной команды, тот прыгнул в двуколку.

— Рысью!

Касьянов ударил по лошадям. Галопом вылетел далеко перед цепью, почти скрылся. И тотчас, будто сговорившись, повсюду загремела яростная пальба. В темноте вспыхивали частые огоньки; красноармейцы шли на них, инстинктивно пригибаясь от свиста уже пролетевших пуль.

Николке стало жарко. Казалось, вот так придется шагать бесконечно, спотыкаясь о горькую полынь. Он и не подозревал, что белые находились где-то здесь, рядом. И когда дикий крик прокатился по цепям, мальчуган чуть не выронил из рук карабина.

Не думал Николка, что могут так кричать люди. Это атака. Красноармейцы бегут, обгоняя Николку. Сбиваются в кучи, разряжая на. ходу винтовки; работают штыками.

Темные халупы мелькают по сторонам. Николка уже не видит цепей, пулеметов; стрельба откатилась куда-то в сторону. Человек пять осторожно пробираются посреди деревенской улицы, роняя взволнованные слова:

— Добре тикают, а ещё марковцы…

— Нам пускай хоть сам черт…

— Бачурин, ты?

— Эге! Атака на славу, как я понимаю… Кто там еще? Доброволец?

— Вроде бы он… Севастьян подождал Николку.

— Слышь, пузырь, не отбивайся — с нами не пропадешь!

Шальные пули звякали в окнах. Где-то во дворе закричал подстреленный петух, залаяла собака.

— Вперед, ребята! Вперед! — торопил очутившийся здесь Терехов. — Опомнятся — перейдут в контратаку, Прочесать южную окраину деревни пулеметами!