— Глянь-ка! — восхищенно указал Николка, остановившись против Бачурина и держа лошадей в поводу.

Из-за выступа деревьев, на изумрудной луговине, показалась колонна всадников. Она двигалась шагом, по три в ряд, используя скрытые подступы к врагу. Мягко ступали конские копыта, чуть поскрипывали новые седла. Впереди гарцевал на серебристом жеребце статный темноусый Безбородко.

У Бачурина заиграл озорной огонек в глазах. Должно быть, при виде кавалерии он нашел решение задачи… Он легко вскочил на своего пегого Урагана и опустил ремешок фуражки на подбородок.

— Пойдем с москвичами, доброволец?

— Пойдем!

Колонна стала забирать на жнивье. Безбородко отдал команду и пустил серого крупной рысью. Всадники понеслись вправо и влево от него, принимая боевой порядок. В воздухе блеснули клинки, заиграв первыми лучами солнца. Лава без криков и пальбы летела все быстрей, переходя на галоп.

Бачурин с Николкой держались на фланге москвичей. Они видели, как за ивовыми кустами вдоль ручья сосредоточивалась пехота Терехова для атаки, а из балки навстречу красной коннице нестройно выплескивались казачьи сотни. Разгоралась винтовочная и пулеметная трескотня.

Вот уже в центре боевого поля, где скакал Безбородко, шумно столкнулись первые ряды москвичей и казаков. Звякнула сталь, дико заржали кони. Началась жестокая сеча.

— Гей, хлопцы, не робей! Наши руки та сабли ще не ослабли! — зычным окриком подбадривал свою молодежь Безбородко, вертясь среди красных околышей и лампасов. — Шинкуй донскую капусту!

Левофланговая сотня белых, попав под огонь тереховского отряда, не выдержала и повернула к балке. Лишь один бородатый казак, плотный и сутулый, будто высеченный из камня, продолжал скакать прямо на Бачурина. Он сдвинул брови, перекосил изрытое оспой лицо и, занеся шашку назад, оскалил зубы. По всему было видно, что это — не просто рубака, но хитрец, который опускает клинок не там, где его ждешь.

И тут Бачурин заколебался. Натянул повод, осаживая Урагана. Ведь короткая минута, разделявшая всадников, станет для кого-то из них последней… Что же делать?

Бачурин поравнялся с Николкой и вдруг огрел Чалого плетью.

— Держись! — крикнул он парнишке и снова вытянул по крупу мерина, который понесся бешеным карьером.

У Николки от неожиданности и страха захватило дух. Он ничего не понимал. Куда девался смельчак Бачурин? Зачем посылает вместо себя на верную гибель? Мальчуган припал к гриве коня чуть живой. Все ближе видел он казака. Тот ухмылялся теперь, предвкушая забаву на «лозе».

Но в самый последний момент, когда станичник уже заносил шашку, откуда-то сбоку вывернулся Бачурин и сильным ударом срубил врага.

— За мной! Аллюр четыре креста!

Николка помчался за товарищем к деревне. Только сейчас он понял, как ловко Бачурин провел донца, сумев отвлечь его внимание на другого человека.

Два казачьих пулемета, установленные над ручьем, били по атакующей пехоте. К ним-то и направлялся Бачурин. Проскочив за избами, он вырос позади ближайшего «максима» и перекрестил наводчика клинком. Второй номер кинулся бежать, но его догнала пуля из нагана опытного разведчика.

— А ну, доброволец, не зевай! Покажи, каким местом пулемет стреляет, — скомандовал Бачурин, не спуская глаз с другого пулеметного расчета.

Николка кубарем скатился на землю. Он дал очередь по соседнему «гочкису», развернулся и начал косить сотни, заходившие московским курсантам во фланг. Казаки смешались в кучи, раздался панический крик:

— Обошли!..

И все задрожало, понеслось назад с колючего жнивья — на тыловые мажары и скотные гурты. А советская кавалерия и пехота занимали деревню.

— Полируй! — кричал Бачурин, танцуя на своем пегом Урагане.

Пленные станичники рассказывали потом, что сам Мамонтов едва не погиб от огня Николкиного пулемета. Раненый конь сбросил генерала под копыта и раздавил дорогой клинок.

Это была конечная глубина рейда, закат славы и начало позорного бегства донцов. Отсюда Мамонтов спешно повернул на юг и, забыв о торжественном обещании с налета взять Москву, писал заседавшему в Новочеркасске кругу:

Мамонтов хотел разгромить по пути Воронеж, но там бандитов встретили красноармейские части и вооруженные рабочие дружины. А вскоре белых настигли самолеты отряда Братолюбова, бомбя и засыпая с воздуха свинцом.

— Чего задумался, доброволец? — спрашивал в походе Бачурин, хлопая Николку по плечу. — Опять вспомнил про Ефимку? Не горюй — накроем! От нас и хвастун-генерал не надолго удрал!

Ефим все дальше углублялся в лес. Чтобы скрыть следы на росистой траве, он прыгнул в ручей и долго бежал по воде, оступаясь в колдобины и цепляя ногами за корневища.