Шрифт:
"Как много он мог бы ещё сделать…" — подумала она.
Вдруг она заметила, что среди стоявших в мастерской картин не было портрета Алисы, который она хотела взять себе на память.
Импульсивно она открыла дверь и вышла в коридор.
— Кэрол! — громко позвала она.
— Да, мэм, — отозвалась Кэрол.
— Здесь нет одной из картин, о которой мы договаривались с Вайсманом.
На секунду Кэрол смутилась, но затем, как будто неожиданно вспомнив, сказала:
— Ах, боже мой, конечно же, я знаю. Вы говорите о портрете вашей дочери Алисы. Господин Вайсман звонил и просил обновить краски на этой картине. Как раз сегодня утром картину нам вернули. Я прикажу Томасу принести её вам прямо сейчас.
— Спасибо, попросите принести её в мастерскую…
Лиз вернулась в мастерскую и вновь занялась прерванным просмотром картин.
В этот момент она подумала, вдруг, что совершила очередную ошибку. Ей показалось, что она поступила неверно, просто так отпустив Вайсмана, не убедив его остаться и продолжить работу, связанную с Сальвадором.
Теперь она решила, что, как только состоится открытие детского городка Джеральда и Джозефа, она всерьёз подумает над тем, чтобы поехать в Африку и там сделать то, что не сделала здесь…
В этот момент внесли картину и поставили на подставку.
— Это просили передать вам, когда вы придете за картиной, — важно сказал Томас, протягивая Лиз какой-то конверт.
— Что это?
— Письмо, адресованное вам…
— Мне? От кого?
— От господина Вайсмана…
— От Вайсмана? Спасибо…
Когда Томас вышел, Лиз вновь опустилась на кресло в растерянности.
"Что за письмо? — подумала она. — Зачем Уолтер решил оставить мне письмо и передать его таким странным образом?"
Лиз распечатала конверт и принялась за чтение письма, в котором было написано следующее: "Дорогая, Лиз!
Если ты читаешь это письмо, значит, все же, ты решилась навестить наш с Сальвадором дом.
Приехав в Африку, я несколько дней серьёзно думал над твоими словами в день нашего отъезда.
И теперь мне искренне стыдно перед тобой за то, что я скрыл от тебя правду о событиях, к которым ты имеешь определенное отношение, правду, которую ты имеешь полное право знать…
Случилось так, что я солгал всем вокруг, предварительно дав обещание строго хранить тайну, которую никто не должен знать, кроме меня, доктора Джонсона и тех людей, которым я давал это обещание.
А правда эта заключается в том, что, я, на самом деле имею другое мнение о продолжении работы, связанной с Сальвадором… И, как ты заметила, Сальвадор — не животное, уже давно далеко не животное. В интеллектуальном смысле слова я даже могу сказать, что Сальвадор — почти человек и, безусловно, заслуживает того, чтобы работа по развитию его интеллекта продолжилась. К его счастью «высокие» специалисты сумели, все же, оценить важность моего открытия для науки в виде разработки прибора и создания такого уникального существа, как Сальвадор. Но рассказать об этом кому-либо открыто я не мог.
Мне было больно видеть, как ты у меня на глазах теряла веру в меня, как в ученого, дорогая Лиз…
Безусловно, первое, что мне захотелось сделать, когда я увидел несчастного Сальвадора в ужасающем состоянии на арене цирка — это немедленно увезти его в Штаты и сделать все необходимое для возвращения ему интеллекта. И к моему великому изумлению мне дали на это разрешение.
И не смотря на то, что его интеллектуальные способности, действительно, намного ниже человеческих, определенная часть перенесенного Сальвадору интеллекта, сохранилась в его мозге, так что мне было с чего продолжить работу по восстановлению его прежней памяти.
Таким образом, после проведения ряда успешных повторных операций, я могу с уверенностью сказать, что Сальвадор, как уникальное создание, и, просто, как личность, не потерян как для науки, так и для всех тех людей, которым он дорог…
Проблема заключается лишь в том, что мне было запрещено продолжать эту работу открыто, так как общество, действительно, не готово ещё к принятию ни Сальвадора, ни каких-либо других существ, близких ему…
И если не принимать во внимание тот горький факт, что мое обещание не разглашать эту тайну, заставило меня невольно расстроить таких дорогих людей, как ты, Лиз, я, все же рад, что вывез Сальвадора из страны, в которой его ждала бы печальная судьба…
Мне очень хотелось бы надеяться на то, что когда-нибудь ты меня поймешь и простишь, дорогая Лиз и, может быть, приедешь навестить нас.
До скорой встречи.
Искренне преданный тебе,
Уолтер Вайсман".
Прочитав письмо Уолтера, Лиз еще некоторое время неподвижно сидела в кресле, уставившись в одну точку…
Она ощущала в эти минуты, как естественная человеческая радость постепенно заполняет её всю, заново рождая в ней потерянное ранее желание жить и во что-то верить…