Когда священник закончил свою речь, Орм попы­тался уговорить одного-двоих наиболее мудрых среди гостей согласиться с тем, что разумный человек не может не блюсти своих собственных интересов и не стать христианином. Но он добился только того, что эти двое согласились, что вопрос, конечно, заслужива­ет рассмотрения. И даже спустя несколько часов, когда они были уже довольно пьяны, они отказались брать на себя дальнейшие обязательства.

На следующий день было воскресенье, и отец Вил­либальд рассказал гостям, как Бог создал мир за шесть дней, а на седьмой отдыхал, и они сочли этот рассказ отличным. Рассказал он им и о том, как в тот же самый день, много лет спустя, Христос восстал из мертвых, чему они могли поверить лишь с трудом. Затем в церковь привели Харальда Ормссона, чтобы крестить. Аза поднесла его к ванне, и отец Виллибальд провел церемонию с максимальной торжественностью, распе­вая латинские молитвы столь громко, что за ними не было слышно плача малыша, а собравшиеся тряслись на своих скамьях. Когда церемония была окончена, стали пить за удачу младенца и в память о трех великих героях, Харальде Синезубом, Свене Крыси­ном Носе и Иваре Широкоплечем, чья кровь текла в его жилах.

После этого все гости вышли из церкви, чтобы посмотреть, как смаландцев будут крестить в реке. Остена и двоих его людей вели от бани к реке и заставили зайти в воду. Они стояли в воде в один ряд, с непокрытыми головами, а отец Виллибальд стоял перед ними на мостках с Раппом, державшим пару копий на случай, если они вздумают оказать непови­новение. Отец Виллибальд прочел над ними молитвы, при этом голос его дрожал от возбуждения и радости, поскольку для него это был великий день. После этого он велел им наклонить головы и полил их одного за другим из ковша. Сделав это, он благословил каждого из них по порядку, кладя руки на голову каждому. Затем он наклонился и поцеловал каждого в лоб.

Они вынесли все это без всякого выражения на лицах, как будто они не замечали присутствия отца Виллибальда и того, что он делает, а зрители на берегу для них будто не существовали вовсе.

Когда они вновь вышли на берег, Орм сказал им, что они свободны и могут идти, куда хотят.

— Но прежде чем вы уйдете от меня,— сказал он,— я хочу показать вам еще один пример христи­анского поведения. Заповедь гласит, что, последова­тель Христа должен быть благороден по отношению к своим врагам, даже к тем из них, кто покушался на его жизнь. А я не хочу показать себя в этом отношении менее религиозным, чем кто-либо.

После этого он приказал, чтобы каждому из троих выдали продуктов на дорогу, тех же самых, которыми наслаждались гости в церкви в предыдущий день. В дополнение к этому, он подарил каждому из них по лошади из числа тех, что были приведены ими с караваном

— А сейчас езжайте с миром,— сказал он,— и не забудьте, что принадлежите Христу.

Остен посмотрел на него, и впервые за этот день слова сошли с его губ.

— Я человек с долгой памятью,— сказал он мед­ленно и так, как будто очень устал.

Он ничего больше не сказал, а влез на лошадь, выехал через ворота и, вместе с двумя своими това­рищами, скрылся в лесу.

После этого все вернулись в церковь, и праздник продолжался с таким весельем и шумом, что когда отец Виллибальд попытался рассказать им еще о хрис­тианской религии, его было с трудом слышно. Они предпочитают, сказали гости, послушать о приключе­ниях Орма в заморских землях и о его вражде с королем Свеном. Орм исполнил просьбу. Обитатели этих мест не слишком любили короля Свена, посколь­ку особенностью местных жителей было то, что они всегда щедро хвалили умерших королей, но редко могли сказать что-то хорошее о живых. Когда Орм рассказал им, как отец Виллибальд бросил камень в короля Свена и попал ему в рот, так что выступила кровь и вылетели зубы, все зааплодировали и обрадо­вались, затем поспешили наполнить кружки, чтобы выпить в честь маленького священника. Многие из них раскачивались взад и вперед на скамьях, из их глаз текли слезы, рты были широко открыты, а другие не могли даже глотать пиво из-за смеха и выплевывали его на стол перед собой. Все радостно кричали, что никогда не слышали, чтобы такой маленький челове­чек совершил такой подвиг.

— Дух Божий снизошел на меня,— смиренно ска­зал отец Виллибальд.— Король Свен — враг Божий, и моя слабая рука повергла его наземь.

— Мы слышали,— сказал один известный человек по имени Ивар Кузнец, сидевший рядом с Ормом,— что король Свен ненавидит всех христиан и особенно их священников, поэтому убивает всех, кто попадает к нему в руки. Нетрудно угадать причину его ненавис­ти, если он получил такой удар от руки одного из них. Потому что мало таких унижений, которые были бы для короля хуже этого и которые ему было бы тяже­лее забыть.

— Особенно, если он потерял пару зубов,— сказал другой крепкий крестьянин, сидевший далее вдоль стола, которого звали Черный Грим с Горы,— потому что каждый раз, когда он кусает корку хлеба ему вспоминается это происшествие.

— Это правда,— сказал третий, по имени Уффе Деревянная Нога.— Так было и со мной, когда я потерял ногу в драке с моим соседом Торвальдом из Лангаледа. В середине схватки он нанес мне удар по ноге, а я слишком поздно подпрыгнул. Спустя долгое время пос­ле того, как культя зажила, и я научился ходить на деревянной ноге, я все еще чувствовал себя усталым и слабым, не только когда ходил, но и когда сидел, и даже в постели, как может засвидетельствовать моя женщи­на, поскольку долгое время ей было не лучше, чем вдове. Но когда наконец удача вернулась ко мне, так что я увидел Торвальда, лежавшего передо мной на своем пороге с моей стрелой в горле, я высоко подпрыгнул над ним и чуть не сломал здоровую ногу, столь полон энергии я стал. И с тех пор я все так же энергичен.

— Мой брат убивает христиан не из-за отца Вил­либальда,— сказала Йива.— Он всегда их ненавидел, особенно после того, как отец встал на их сторону и позволил себя крестить. Он не мог смотреть даже на блаженного епископа Поппо, милейшего человека, без того, чтобы не ворчать на него злобно. Хотя больше ничего он не осмеливался делать, пока был в силе отец. Но сейчас, если слухи верны, он убивает епис­копов и священников всех рангов, когда бы они ни попали к нему в руки, и было бы хорошо, если бы он не прожил долго.