– В каких?… Мы не знаем… Мы не видели…

–  Ну вы что, не знаете про Черного Человека в Красных Валенках?… А что такое валенки вообще знаете? Ну, слушайте.

Рассказал им про Черного Человека в Красных Валенках. Только потом, в конце, завершил смешно. А для себя потом записал с мрачной концовкой, как положено. Так и назвал - «Красные валенки». (В блокноте неожиданно обнаружились еще какие-то каракули, после долгой дешифровки сложившиеся во фразу «бескрайние поля гнилой морковки»; проанализировав, Егор решил, что сделал запись возле «Ашана», когда курили).

–  Ну ладно.
– сказал, поднимаясь.
– Пока, мелюзга. Буду заходить.

Вера заметила, что он выходит, и поспешила следом. В коридоре он обернулся к ней, придвинулся.

– Вера… Я все знаю… Дети мне все рассказали…

– Про что?
– испуганно спросила она.

–  Там.
– показал пальцем.
– Кто-то есть!… Он ходит!… И дышит!

А вот теперь она заметно покраснела, даже в этих фонарях видно, и, пряча глаза, неожиданно начала путано объяснять.

–  Там… Мы закрыли, есть другой ход… Туда ходят… Ну… Парни с девушками…

Вера стояла смущенная.

–  Хм. Ну это… Это… Правильно… Хм… Может чаю выпьем?

В столовой присели за стол в уголочке. Народ сновал туда-сюда - чаев было много, сахару мало.

Налили зеленого. Вера принесла два кусочка рафинада. Пили вприкуску, и Егор рассказывал о сегодняшнем походе. Рассказывая, он смотрел на ее тонкие руки, высовывающиеся из огромного оранжевого свитера, которыми она вцепилась в чашку, на нервные губы, на родинку на шее, заглядывал в большие запавшие глаза.

Странно, но смешная ситуация в коридоре их как будто немного сблизила, по крайней мере неловкости не было, скорее даже наоборот. Только Вера как будто бы все еще немножко краснела, и как будто бы даже немножко радостно.

–  Завтра.
– сказал Егор.
– Сходим еще посмотрим. Туда. А может и еще куда-нибудь.

В спальне Максима не было. Стас что-то читал, Тезка дрых. Судя по дымовалу, «кексы» недавно раскумарились. Егор подошел к ним и присел на нары.

–  А что это?
– спросил лежавшего рядом длинного парня, похожего чем-то на Стива, только намного выше ростом. На его короткостриженой голове мостилась сетка в виде шапочки, густо сплетенная из тонкой медной проволоки.

–  Излучение.
– густым басом ответил тот с готовностью.
– Защита.

–  От чего?

–  От излучения.

–  А?… Рядом оказался Стив и начал объяснять.

–  Дэну двадцать три уже приэйджило. Этот гоблин думает, что живой только из-за этой своей шапки. Щец!

– Гоблин Дэн покивал.

– Истину глаголешь, отрок.

– А что за излучение?

–  Он думает, что кинулись все из-за излучения какого-то. Типа на возраст действует.

– И давно он ее носит?

– Давно носишь?!

–  Видение мне было! Шлем этот! С тех пор, как велено сделал и ношу.

–  Давно?

–  С тех пор! Супер.

– А тебе сколько?
– спросил у Стива.

– Джа считает.

Ну да.

– Он же помер.
– ехидно заметил Егор.

–  Ну.

– А ты что про излучение думаешь?

Стив фыркнул.

– Какое излучение!
– сверху свесились еще дреды.
–  Он же считать не умеет! Дэн этот! Вирус! Как в компе! Все знают. Сначала стариканы. Потом мамка. Потом дядька. Потом брательник. А потом я. Подождем, товарищ!

Разговор принял грустный характер. Похожая история.

Максим отыскался у подростков.

Куча на полу была такая же, только теперь Макс сидел в центре и давил на кнопки. Остальные смотрели и, тыча пальцами в экран, шумно комментировали. Комментарии были настолько специфичны и так густо пересыпаны неизвестными терминами, что Егор даже не стал пробовать вникать.

С Верой что ли еще пообщаться?

4. Язык.

Утро опять началось с нечеловеческого вопля. В этот раз Егор разглядел - Володя орал. Командарм, блин. С вечера обсудили планы и сделали необходимые приготовления.

Сегодня было решено взять «языка».

Вера волновалась за них - это было приятно. Даже с ними хотела.

Егор попробовал по своим записям найти дорогу.

После получаса блужданий Стив взял рулеж в свои, благодаря им, вымытые руки и вызволил. Записи надо было редактировать, если не сказать по-другому.

Поспорив и обсудив, расположиться решили на Тверской. Смущала только ее ширина.

Добирались туда по рельсам и вылезли возле памятника высокому поэту с окаменевшим от усталости лицом.