–  Да.
– сказал, сплюнув.
– Засада. Что делать будете?

Утром поехали на автобусе в подвал, где Егор с Семеновым побывали и очистили его. Тут уж не до вопросительных знаков, брали все, похожее на съедобное, крыс только оставили, крыс было есть нельзя, что неоднократно доказывалось жестким экспериментальным путем.

На обратном пути Максим задумчиво жевал свою челку - неприятное зрелище. После разгрузки позвал поговорить.

Они вышли за околицу, сели на лавочку, притулившуюся к почерневшему штакетнику. Разгребли сугроб под ногами.

Закурили. Этого добра в городе хватало, и выбор большой, даже неинтересно. С другой стороны, когда покуришь - и есть меньше хочется. Егор как-то предложил и детей курить заставлять, за что его девчонки чуть не побили. А что? Экономное решение, все равно потом сами научатся.

–  Я так понимаю, у нас серьезная проблема.
– сказал Макс скучным голосом, затянувшись и опять запихнув себе челку в рот, рискуя подпалить ее зажатой между пальцев сигаретой.

Егор поморщился.

–  Давай я тебе трубку подарю, будешь ее задумчиво посасывать, как Шерлок Холмс.

Максим удивленно посмотрел на прядь волос в руке и заправил ее за ухо.

–  Я не люблю трубки, ты же знаешь. Меня от них подташнивает.

Егор хотел сказать от чего его подташнивает, но не стал.

–  Да найдем мы еду.
– пожал плечами.
– Всегда находили и сейчас найдем. Чего вы все паникуете?

Максим улыбнулся.

–  Приободрить меня решил? Да ладно. Старик, то, что я тогда возле бани сказал… Это из другой оперы… Просто вдруг знаешь, чего то так захотелось.
– он потер рукой лицо.
– Чуда вдруг захотелось. Не знаю какого… Даже больно стало, веришь?

Егор затянулся и выпустил колечко, медленно растаявшее в неподвижном воздухе. Макс научил.

–  Думаешь, время страшных чудес уже закончилось?
– он подождал немного, пытаясь вспомнить, внутри было пусто.
– Я тут штуку одну вспомнил. Летом этим. Не знаю, может не к месту… Пытался я муху выпустить, а она все бьется в стекло, бьется и ловко так выворачивается. Я так четко это вдруг увидел. Я помочь ей хочу, дуре, а она думает, что это смерть за ней гоняется. И она ловко от нее драпает, а сама все долбится, долбится… Я, наверно, не очень понимаю, что такое чудо… Я вот, знаешь, смотрю на это дерево, - он мотнул головой на старую яблоню впереди, кривыми мозолистыми ветвями тянувшуюся к серому зимнему небу.
– И вижу чудо… Необыкновенное. Непростое. Вот прямо сейчас не вижу, торможу, но иногда… А если я когда-то его не вижу, то она не виновата. Это ведь я не вижу… Знаешь, мне вообще на этой планете больше всего нравятся деревья… И птицы. Только они улетели все куда-то… Поехали за ними? Поехали туда, где много птиц и деревьев, а?

–  Поехали. Обязательно поедем!

–  Конечно, я понимаю, что не сейчас. Сейчас придется куда-то еще, да?

–  Да.

– И куда?

– Выбирай. На запад или на восток.

– На восток - это в М.?

–  В нее.

–  А на запад?

–  М. П. В.

–  Там мы вряд ли чем разживемся.

–  Вряд ли.

– А бензин?

– В М. хватит.

– Да ты, брат, уже все решил?

– Угу.

Выкурили еще по сигаретке.

– А я не вижу.
– сказал Максим по дороге домой.
–  И не видел. Только страшные.

9.Андреев.

Побаливало везде понемногу. Максим лежал без сознания, его голове крепко доставалось последнее время. Егор хотел потереть, потормошить, но не давали. Рядом стоял детина с грубым лицом и не давал. Он уже врезал пару раз кирзачем по ребрам и явно искал добавить. И еще стояли и ходили другие. Разношерстные, всякие, с автоматами. С шуточками-прибауточками, которые были хуже ругани и звучали похоже. Через разбитое боковое выволокли Тезку с окровавленным лицом и безумными глазами, и бледного с ярко-черными волосами Стаса, пытавшегося непослушными губами что-то сказать.

Один наклонился над Максом и стал шлепать его по лицу.

–  Э! Э! Давай! Прочухивайся! Все! Приехал! Дальше пешком!
– оглянулся, заржал.

Максим застонал слабо и пошевелил рукой. Попытался перевернуться.

Как ни странно, но никто серьезно не пострадал.

У Тезки только лоб рассекло сильно, он достал из кармана платок и прижал к голове. А Стас был единственным, кто пристегнулся. Отсюда мораль.

Со склона, увязая в сугробах, спустился, лыбясь, невысокий очкарик и подошел близко.

Он с интересом рассмотрел пленников, потом подошел к машине, обошел вокруг, пнул ее и весело сказал:

–  Переворачивай, че смотришь! Поездит еще.

Повернулся и стал карабкаться наверх, на дорогу.

Позади стали собираться, прикладываться, а их повели за очкастым. Загнали внутрь развернувшегося «Камаза», усадили на деревянную лавку вдоль борта и велели сидеть, б…, тихо. Через некоторое время внутрь ввалилась остальная орда, перевернувшая, и «Камаз» поехал. В открытом проеме промелькнула машина, с которой уже успел сродниться, попытался подумать связно обо всем, но голова еще не хотела, а вокруг пялились наглые страшные рожи.