Шрифт:
– Конечно же, в лесу. В Венском лесу.
Ханна встала с кровати, вырвала из блокнота чистый листок и написала: "Вы друг или недруг?" Савич следил за ее пером, и не успела она поставить вопросительный знак, быстро подчеркнул слово "друг". А вслух произнес:
– Что еще могу сказать о себе? Родился в Польше. Сражался с фашистами в партизанском отряде "Пуля", которым командовал Ян Русский… Тяжелые бои за Топольницу, Езерский лес, Диабельские болота, знаменитый доктор Захариадис, у которого я был ассистентом. Впрочем, обо всем этом довольно красочно написал француз Эдмон Дюкан в своем "Польском дневнике".
Это был исчерпывающий ответ на ее вопрос, - теперь Ханна знала, что встречались они в отряде "Пуля" и Саввичу известно о ее прошлом. Но Савич, чтобы не оставлять никаких сомнений насчет своей осведомленности, спросил:
– Вам не приходилось читать "Польский дневник" Эдмона Дюкана?
Вместо ответа Ханна подала Савичу газету, купленную в Венском аэропорту, сказала небрежно:
– Здесь статья вашего Дюкана.
– Моего? Он совсем не мой, и у меня с этим французом нет ничего общего.
Савич развернул газету, нашел очерк Дюкана, но читать не стал, попросил:
– Вы мне подарите.
– Возьмите, она мне не нужна, - разрешила Ханна, наливая коньяк в стаканы. Затем, приблизившись к Савичу вплотную и лаская его глазами, вполголоса, с чувством сказала:
– За дружбу, за нашу дружбу.
– На брудершафт, - предложил Савич, осторожно сдвинув стаканы. Она с нетерпеливой готовностью подставила обжигающие губы, пылкая, ненасытная.
Ханна отдавалась просто, привычно, без притворного жеманства, с необузданной первобытной страстью. Награждая его поцелуями и плача, бессвязно и бестолково говорила о своем несчастном отце, о Шлегеле, о том, что на конгресс ехала без особого желания и не знает, что писать о конгрессе, что все ей надоело. Это было наподобие исповеди пьяного, и Савич, сам тоже захмелевший, искренне сочувствовал ей, потому что нашел в ней что-то родное, свое, духовную общность, и устыдился своего прежнего намерения сообщить о ней Табаровичу. Он шептал ей искренне и горячо:
– Тебе нельзя было приезжать сюда. Тебя могут узнать. Я видел на конгрессе бывших партизан из отряда "Пуля". Табаровича, Захариадиса и еще… не помню фамилий. Тебя уже узнал один человек. Уезжай немедленно. Завтра же, слышишь? Умоляю, приказываю. Мы встретимся с тобой в Вене. Обязательно. И не в таких условиях…
А она в знак согласия кивала головой и шептала:
– Да, да, уеду, завтра… А потом в Вене… Встретимся в Вене…
Глава восьмая
С самого утра над Москвой светило искристое майское солнце, ласкало на бульварах и в парках молодую, только что появившуюся листву, весело играло в пурпуре флагов, еще не снятых после празднования Дня Победы, а под вечер невесть откуда надвинулась синяя туча, пронзенная острым росчерком молний, прогремел весенний, совсем не грозный, а даже какой-то желанный гром, и вслед за ним разразился шумный стремительный ливень. Со стороны Сретенки и от Петровки на Неглинную улицу хлынули мутные потоки, унося обрывки бумаги и прочий мусор к водосточным решеткам, которые быстро засорялись и не успевали поглощать обильную воду. Вскоре Неглинная улица превратилась в реку, переезжать которую не каждый шофер рисковал. А водитель такси Тихон Морозов проскочил, как амфибия. У таксистов напряженный план, им некогда "загорать", тем более что смену Тихон заканчивал, спешил домой: у сына, у Дениски, сегодня день рождения, круглая дата - десять лет!.. Тихон заранее купил подарок - коричневые сандалии, для лета хороши будут, в пионерлагере бегать. А теперь надо было заскочить в кондитерскую, купить конфет, пирожных или торт - что придется. Дениска пригласил на день рождения своего дружка Колю Аксенова из соседней квартиры. Коля учился в третьем классе музыкальной школы, а Денис в шестом классе специальной школы для особо одаренных ребят. У Дениса были необыкновенные математические способности. Он оперировал многозначными числами как заправский фокусник. Можно сказать, из-за Дениски Тихон и в Москву перебрался, академик Виноградов Иван Матвеевич помог, комнатушку в общей квартире выхлопотал маленькую, в четырнадцать метров. Да и то благо, куда им на двоих. Жену Тихона фашисты в Германию угнали, и до сих пор никаких вестей - жива ли, нет ли. А они - и отец и сын - все верят и надеются на лучшее; а вдруг объявится. Надежда, зыбкая как туман, с каждым годом тает, улетучивается. А все же. Так и живут они вдвоем, отец с сыном, и вся теперь радость и смысл жизни Тихона Морозова в Дениске, в необыкновенном мальчике, которого сам академик Виноградов гениальным нарвал. Может, это новый Ломоносов на Руси родился?! А Иван Матвеевич зря слов на бросает, сам - первый математик страны.
А Дениска и в самом деле мальчик необыкновенный и способности свои проявил не только в математике. В четыре года он уже бегло читал и писал.
Вчера Денис и насмешил, и огорчил, и порадовал отца. Рассказывал, как накануне Дня Победы учительница просила школьников рассказать о своих родителях, участвовавших в Отечественной войне. Все рассказывали. И Денис тоже рассказал, как его папа под городом Тулой сбил фашистский самолет и потом был контужен. И другие ребята интересно рассказывали. У Вали Насаченко мама летчицей была, по ночам фашистов бомбила, девять боевых наград имеет. А папа Вали Шульц - немец, только, он русский немец, хороший. Он с фашистами воевал и был ранен. Потом в госпитале лежал. А как вылечился, опять на фронт пошел, только уже в разведчики. Он языков брал. Ну, разных там фашистов. А один раз даже генерала ихнего взял. И еще, он воевал с японцами. Там его тоже ранили, в ноги. И он ходить не мог.
Рассказывая эту историю отцу, Дениска заразительно хохотал, и Тихон смеялся. Но вдруг мальчик стал серьезным и спросил:
– А почему, папа, у тебя никакого ордена нет? Ты же сбил фашистский самолет.
Вздохнул Тихон, проглотил горький комок. Вспомнил Беловир, Польшу и уничтоженных им дюжину фашистов. Да как об этом расскажешь, кто поверит, когда нет никаких реляций.
Ответил кратко:
– Да ведь я был в тот момент контужен. Никто толком не видел, кто именно сбил самолет. А свидетелей не было…
Тихон ехал к кондитерскому магазину в Столешников переулок, как вдруг на углу Петровки и Рахмановского какой-то прилично одетый моложавый мужчина, прихрамывая и энергично размахивая портфелем, бросился ему наперерез. Тихон остановил машину. Мужчина открыл переднюю дверь и, усевшись рядом с шофером, поздоровался. "Какой-то чин, надо думать, имеет персональную машину и по привычке сел рядом", - решил Тихон и спросил:
– Куда ехать?
– Тороплюсь: у жены день рождения, а я у министра задержался, - приподнято, с восторгом сообщил пассажир и назвал адрес.