–  А почему вы с Кудрявцевым разошлись в разные стороны, почему не вместе пошли?

Вопрос не сложный и совсем не каверзный, но Куницкий не ожидал его и мысленно со странным удивлением повторил про себя: "А действительно, почему?" А вслух ответил:

–  Получилось это в суматохе. Я знаю город, и поэтому Кудрявцев должен был следовать за мной, держаться возле меня. Когда появились немцы, уже после моих выстрелов, я быстро бросился за угол, в укрытие. Я был уверен, что Кудрявцев идет за мной. Остановился за домом, смотрю - его нет. Уже стемнело. Прислушался, жду. Слышу шаги. Ну, думаю, он. Я негромко окликнул его. В ответ - слабый свист, - на ходу сочинял Куницкий.
– Я ответил тоже слабым свистом. И в это время сзади меня схватили двое эсэсовцев. Усадили в коляску мотоцикла и сразу в гестапо.

Куницкий умолк, словно выложил все и можно было на этом ставить точку. Плоское серое лицо его и бесцветные навыкате глаза выражали теперь усталость и глубокое уныние. Бойченков слушал его внимательно, не выражая, однако, ни малейшего волнения. Ему виделась на последней фразе Куницкого не точка, а всего лишь многоточие. Он спросил:

–  А дальше?

–  Сразу допрос. Отпираться было глупо - у них мой пистолет и граната. Я назвался Давидонисом из отряда НСЗ. Спросили имя командира отряда. Я сказал: Ярослав Ковальчик. Мне не поверили. Избили и бросили в одиночку, посоветовав подумать до утра. А утром на допросе мне сказали, кто я и что: Адам Куницкий из группы Алексея Гурьяна и все прочее, как и было в действительности. Даже назвали ваше имя. Сказали, где дислоцируется ОМСБОН. Я понял, что нас кто-то предал. Но продолжал все отрицать. Мол, не знаю никакого Гурьяна, никаких Ядвиги Борецкой и Веслава Качмарека - это хозяин нашей конспиративки. Твердил свое: я Давидонис из отряда Ковальчика.

–  И тогда вам сделали очную ставку?
– перебил Бойченков.

–  Нет. Никаких очных ставок не было. Просто били. Мы встретились со своими уже во дворе тюрьмы, в ту последнюю ночь, когда нас сажали в автобус.

–  В автобусе вам не удалось переговорить друг с другом?

–  Пытались, но охранники заставили нас замолчать.

–  Кто пытался?

–  Радист. Он сказал, что уверен, что нас предал Кудрявцев. У него на этот счет были какие-то основания. Но договорить ему не дали.

Это была существенная деталь. Почему Куницкий не указал на нее в своей записке? Но Бойченков не стал заострять на этом внимания, спросил о другом:

–  А вы как думаете?.. В отношении предательства? Куницкий скособочился, пожал угловатыми плечами, ответил с вдумчивой осторожностью:

–  Думать можно и так и этак. Нужны улики, а их у меня нет.

–  Но вы говорите, у радиста были улики?

–  Возможно. Иначе не стал бы он зря оговаривать своего товарища. Я не допускаю, чтоб можно было бросить такое тяжкое обвинение без доказательств.

–  А скажите, товарищ Куницкий, когда произошел взрыв, началась стрельба и остановилась машина, почему вы потащили за собой Борецкую?

–  Не знаю… Возможно, потому, что мы сидели рядом, и потому, что она женщина.
– Он сделал благообразное лицо и потупил скорбный взгляд.

–  А другие товарищи бросились вслед за вами из машины?

–  Не знаю: было темно. И потом, в такой суматохе все решали секунды. Раздумывать и осматриваться было некогда.

–  В лесу вы ждали товарищей?

–  Да, ждали. Но потом решили, что ждать бессмысленно. Да и рискованно: по нашим следам могли идти овчарки. Надо было уходить в глубь леса.

–  А кто, по-вашему, напал на машину и помог вам бежать?

Вопрос этот для Бойченкова был одним из главных, беспокоящих его. Иногда казалось ему, что именно в этом вопросе кроется ключ к разгадке всех неизвестных.

–  Сначала мы решили, что наши, партизаны. Потом выяснилось, что не наши.

Куницкий отвечал медленно, с какой-то вялостью, переходящей в безразличие.

–  Тогда кто же?
– Бойченков схватил его настороженным острым взглядом. Куницкий не выдержал этого взгляда, отвел глаза в сторону и снова пожал угловатым плечом:

–  Трудно сказать. Было предположение, что на нашу машину напал отряд "аковцев". Но потом выяснилось, что в том районе "аковцев" нет. Не исключено, что это были люди Мариана Кочубинского.

–  Вы думаете?
– В голосе Бойченкова прозвучала ирония.

–  Трудно сказать, - повторился Куницкий.

–  А что из себя представляет Ядвига Борецкая? Вы раньше с ней не были знакомы?

–  Нет, не был. Знаю ее немного. Больше по отзывам партизан. Очень храбрая. Коммунистка. Родителей ее немцы казнили. В отряде пользуется большим авторитетом. Вести нашу группу сама напросилась. И даже настояла.

–  Вот как? Сама напросилась. А разве не Слугарев ее назначил?
– Это была неожиданная для Бойченкова новость.

–  Слугарев возражал. Во всяком случае, он не хотел, чтоб она шла.

–  Откуда вам это известно?

–  Гурьян говорил. Да и сама Борецкая рассказывала.