Шрифт:
Герцог задумался на пару минут и продекламировал:
Узнать надо нам, что же там происходит, Но скрытно следить у нас вряд ли выходит. Ты под кустом, я — напротив, в засаде, Комары нас кусают спереди и сзади. —Я сразу же предложил пришедшие на ум строчки.
— Э-э-м-м… как-то мы выглядим несколько м-м-м… специфически, — засомневался Бертран.
Видя его нерешительность, я поспешил предложить:
Ползу я вперед, раздвигая малину, Потом продираюсь сквозь ветки жасмина. Влюбленных хочу увидать я поближе, Но Ночь опускается ниже и ниже. Узнать очень надо, что там происходит, Но скрытно следить у меня не выходит. Я под кустом, лежу тихо в засаде, Комары заедают и спереди, и сзади.Подумав какое-то время над моим предложением, старый герцог записал оба варианта, сделав пометку, что первый — предпочтительнее, и почти сразу же предложил пару строчек:
Шепот влюбленных все тише и тише, Ветер тихонечко ветки колышет.— Гм-м-м… по-моему, здесь явное преувеличение. Шепотом, а тем более влюбленным, там и не пахло, — скептически сощурился я.
— Мы же не хроники пишем, а литературное произведение, стихи, так сказать, — усмехнулся Бертран.
— Не хроники, так не хроники, — засмеялся я, а герцог тут же добавил художественности:
Женские изгибы озаряет лунный свет, К ней сквозь ночь стремится мужской силуэт, —или:
«В зарослях кленовых мужской силуэт». В сраженьях наш юноша был очень смел, Пред взором любимой он вдруг оробел.— Опять литературная обработка ситуации? Хотя конечно по поводу оробел — сущая правда. Особенно интересно звучит по поводу изгибов женских… — захихикал я и добавил:
Луну он готов ей в подарок достать. Хочет сказать он про походку и стать, Но стоит лишь прямо в глаза ей взглянуть, Язык пристал к нёбу, слюну не сглотнуть.Почесав затылок, эстафету подхватил Бертран:
А девушка ждет, нежно взором ласкает, В душе что творится, она понимает. Двигаясь плавно, платьем шурша, Девушка речи ведет не спеша.— Да-а-а уж… Орра если приласкает, так приласкает. — Затем, представив Орру в платье, пытающуюся изобразить нежный взор и говорящую эти слова, я неприлично заржал.
Герцог, не обращая на мой смех внимания, продолжил:
Она говорит: «что же, сударь, вам надо? Я вам помочь буду искренне рада». Листва шелестит, ветер ветки качает. Герцог фраз сказанных не разбирает. —Хотя можно и по-другому:
Влюбленных слова герцог не разбирает.— Главное ей это творение не зачитывать, а то еще не так поймет, — вскочив, я прошелся в задумчивости несколько кругов по веранде и медленно продекламировал пришедшие на ум строчки:
Юноша шепчет: «как лик твой прекрасен!» Герцогу слышится: «климат опасен». Он уж устал комарье разгонять. «Климат при чем тут?!» — ему не понять. Юноша шепчет, глядя в глаза: «Гибок твой стан как молодая лоза!»— А если — гибка ты, как молодая лоза? — предложил герцог.
— Как-то все же для проговаривания сложновато, с перехода «Ты» на «как» звучание спотыкается, — задумчиво произнес я. — А если:
Юноша: «гибок твой стан как лоза» Герцог услышал лишь слово «коза» —ухмыльнувшись, выдал я.
— Можно… а вот так, — смеясь, предложил Бертран:
Герцог услышал «молоко и коза»… —и почти сразу выдал следующее четверостишье:
Где-то чуть слышно соловей поет, А комар настырно нашу кровь сосет.— О! По поводу комаров! Предлагаю перейти в мой кабинет. Уже стемнело, и кровососы появились, и уже даже к нам пытаются пристроиться, — заметил герцог.
Я, осмотрелся и только сейчас заметил, что действительно — солнце уже зашло. Собрав листы бумаги с написанным, мы переместились в комнату.
Усевшись поудобнее, Бертран несколько раз перечитал последние строчки, что мы наваяли и, немного подумав, добавил:
Чешутся руки, затылок и нос, Знать бы зачем черт туда нас занес!