– Oui, Monsieur. [64]

Штрассер опять внимательно посмотрел на нее.

– У вас есть ларингит, мадемуазель?

– Нет.

– А частые простуды?

Мадлен покачала головой.

– У меня хорошее здоровье, мсье.

– Тогда почему ваш голос такой хрипловатый? Вы курите?

– Совсем не курю. Он всегда был таким.

– Может, болезни детства?

– Ничего похожего, мсье.

– Но ведь невозможно иметь хрипловатый голос без всякой причины. Ваше горло когда-нибудь обследовал специалист?

– В этом не было необходимости… Я же говорю – мой голос всегда был таким, даже когда я была совсем маленькой. Он хрипловатый, но сильный.

– У меня есть уши, мадемуазель.

– Да, мсье, – быстро согласилась она.

– Если вы хотите петь, как сказал мне Боннар, тогда это желание должно быть сильнее всего остального. Важнее вашей работы, личной жизни – всего.

Какое-то мгновение Мадлен молчала, а потом собрала всю свою храбрость и спросила:

– Как вы думаете, у меня есть какой-нибудь талант, мсье Штрассер?

– Своеобразный, – ответил он, закрывая эту тему.

Когда она попыталась заплатить ему за урок, Штрассер отказался, сказав, что, во-первых, пока не за что, а во-вторых, он кое-чем лично обязан Антуану Боннару.

– Вы из Швейцарии, n'est-ce pas?

– Вы правы, мсье.

– Я родился в Вене, – сказал Штрассер. – Мы с вами оба – иностранцы.

– Я чувствую себя почти как дома в Париже, а вы, мсье?

– Ровно настолько, как и везде.

И это было все, что пугающий, лысый учитель рассказал Мадлен о себе, и стало ясно, что прослушивание подошло к концу.

– А гаммы? – спросила Мадлен, когда Штрассер надел пальто и взялся за шляпу. – Когда вы научите меня гаммам, мсье?

– В следующий раз.

– На следующей неделе? Здесь?

– Если вы хотите.

Впервые за все время прослушивания Мадлен почувствовала себя спокойнее.

– Мне бы очень хотелось, мсье.

Она была бы просто вне себя от счастья, что выдержала это трудное испытание – но Антуан не пришел, и когда Мадлен брела назад домой, она чувствовала себя сбитой с толку и одинокой больше, чем всегда.

Он пришел на следующий день, подойдя к парадной двери вместо черного входа, как было бы уместнее. В руках у него был букет из дюжины бархатно-алых роз.

Открывая дверь в своей униформе и чувствуя присутствие мсье Люссака за спиной в холле, Мадлен понимала – как горничная, она должна бы испытывать скорей замешательство, чем что-то иное, а как хорошо воспитанная молодая женщина она должна реагировать сдержанно.

– Bonjour, Мадлен, – сказал проникновенно Антуан и протянул ей розы.

Явная ее радость, глубокий вздох облегчения при появлении его, да еще и с букетом цветов, такое долгожданно-открытое проявление его чувств… все это было слишком для нее.

– Merci, – сказала она и без стеснения бросилась в его объятья, и мсье Люссак вопреки себе улыбнулся.

Этим вечером Антуан, с позволения мадам Люссак, отвел Мадлен во Флеретт. Ресторан был на углу улицы Жакоб, в веселом, очаровательном и приветливом местечке, в самом сердце Сен-Жермен-де-Пре. Он был уютно маленьким, больше похожим на bistrot chic, [65] чем на ресторан, безыскусно и непретенциозно прелестным, как и обещало его название. [66]

– Я так часто проходила мимо него, – восторженно сказала Мадлен. – Господи, я даже и не подозревала!

– И я тоже – что ты проходишь мимо, – Антуан смотрел на нее. – Тебе нравится?

– Да здесь просто чудесно! А владелец живет в Париже?

Антуан покачал головой.

– У него есть еще один в Провансе, и по крайней мере сейчас он предпочитает жить там. А управлять рестораном он доверил мне. И поэтому я иногда верю, что он почти мой.

– А почему бы и нет – раз ты сделал его таким процветающим?

Он пожал плечами.

– Да, вроде дела идут хорошо.

Три из дюжины столиков были уже заняты, и все новые и новые посетители заходили на обед, но Антуан нашел время, чтоб представить Мадлен своему персоналу из шести человек – Грегуару Симону, chef-de-cuisine, [67] Патрику Гюго, его ассистенту, и Суки, их plongeuse, [68] на кухне и Жоржу, Жан-Полю и Сильвии, работавшим непосредственно в зале.

– Мне повезло, что я нашел Грегуара – именно тогда все во Флеретт пошло по-другому, – сказал Антуан, ведя Мадлен к маленькому, отдельно стоявшему в глубине комнаты столику. – Он вырос всего в нескольких километрах от того места, где я раньше жил. Вообще мне давно хотелось, чтоб у нас была еще и нормандская кухня – это очень вкусно, да и к тому же я разбираюсь в ней лучше, чем во всякой другой… а тут как раз я познакомился с Грегуаром – и словно по волшебству, он нигде тогда не работал и согласился.