–  Я постараюсь стать жокеем, - сказал он тихо.
– Хорошим жокеем.

Я перевел дыхание.

–  Ты имеешь право участвовать в скачках везде, где пожелаешь, - сказал я.
– В любой стране.

Алессандро смотрел на меня с совершенно новым выражением лица, без тени надменности. Этот мальчик совсем не был похож на того, кто приехал из Швейцарии три месяца назад, и это действительно был другой человек. Произошла переоценка ценностей, и тот мир, который он знал, пришел к концу.

Чтобы одолеть отца, я изменял сына. Изменял его сначала единственно для того, чтобы решить возникшую проблему, но позднее и потому также, что полученный результат того стоил. Отпустить его сейчас - вот это была бы потеря. И я выпалил:

–  Можешь остаться в Роули-Лодж, если хочешь.

Что-то разлетелось вдребезги внутри него, как будто стекло разбили. Совершенно невозможная вещь, но я готов поклясться, что, когда Алессандро отвернулся, у него в глазах стояли слезы.

Он отошел на четыре шага и остановился.

–  Ну?
– спросил я.

Он крутанулся. Слезы высохли, не пролившись, как бывает у малышей.

–  В качестве кого?
– спросил он опасливо, боясь подвоха.

–  Жокея нашей конюшни, - ответил я.
– Второго после Томми.

Он удалился еще на шесть шагов, весь как на пружинах.

–  Иди сюда!
– позвал я.
– Что с завтрашним-то днем?

Он оглянулся и сказал на ходу:

–  Я буду здесь к утренней проездке.

–  Не приходи!
– крикнул я.
– Давай отоспись, поешь как следует, а сюда к одиннадцати. Мы летим в Честер.

–  Честер?
– удивленно вскрикнул он, повернувшись и пятясь задом.

–  А ты слыхал про Клип Клопа?
– орал я.
– Знаешь о нем?

–  Да, - завопил он в ответ и залился неудержимым хохотом. Он убегал по дорожке, подпрыгивая, чуть не летя по воздуху, - как будто ему всего шесть лет.