После этого я попросил Маргарет оповестить всех вопрошающих владельцев, что я останусь в Роули-Лодж до конца сезона, а они, по желанию, могут оставить или забрать своих лошадей.

–  Вы серьезно?
– спросила она.
– Действительно остаетесь?

–  А разве есть другой выход?
– сказал я. Но оба мы улыбались.

–  Я поняла, что вам здесь нравится, еще в тот раз, когда вы наврали, что не можете найти замену, а сами отказали Джону Бредону.

Я не стал разочаровывать ее.

–  Я рада, что вы остаетесь, - сказала Маргарет.
– Наверное, это нелояльно по отношению к вашему отцу, ведь он только вчера умер, но я предпочитаю работать с вами.

Я был не столь деспотичен, вот и все. Маргарет успешно работала бы с кем угодно.

В три часа, перед уходом, она сказала, что никто из владельцев, звонивших сегодня, не намерен забирать лошадей, в том числе и банкир, владелец Архангела.

Когда она ушла, я написал своему адвокату в Лондон и попросил прислать обратно в Ньюмаркет пакет, который полагалось вскрыть в случае моей внезапной смерти.

После этого я проглотил пару таблеток кодеина, подождал, пока не утихла боль, и обошел вместе с Этти все денники.

Мы прошли мимо пустого денника Ланкета.

–  Черт бы побрал этого Алекса, - сказала Этти, но без особого пыла.

Что прошло, то прошло. Завтрашние скачки - вот что имело значение. Завтра в Честере. Она говорила о планах на будущее. Она рассуждала четко, разумно и по-деловому. Переход от моего отца ко мне совершался постепенно, так что теперь не нужно было что-то резко корректировать.

Я оставил ее наблюдать за вечерней раздачей корма лошадям, как она обычно и делала, а сам направился к дому. Что-то заставило меня посмотреть на подъездную дорожку. Там неподвижно стоял Алессандро, полускрытый стволами деревьев. Такое впечатление, что половину дорожки он одолел, а дальше храбрости не хватило. Я не спеша пошел ему навстречу.

Переживания так состарили его, что сейчас он тянул скорее на сорок, чем на восемнадцать. Кожа да кости. Тусклые черные глаза. Надежды не заметно.

–  Я пришел… - начал он, - мне нужны… я имею в виду, что вы сказали, вначале, что мне полагается половина денег, заработанных на скачках… они все еще… мои?

–  Конечно.

Он сглотнул.

–  Я прошу прощения за свой приход. Но мне надо было прийти. Чтобы спросить у вас о деньгах.

–  Можешь получить сейчас, - сказал я.
– Пошли в контору.

Я уж хотел повернуть обратно, но он не двинулся с места.

–  Нет. Я… не могу.

–  Я пришлю тебе деньги в «Форбери», - предложил я.

Он кивнул:

–  Благодарю вас.

–  Есть у тебя какие-то планы?
– спросил я его. Тени на лице стали еще глубже.

–  Нет.

Видно было простым глазом, как он собирает остатки былой решимости, чтобы задать мне вопрос. Вопрос, который терзал его:

–  Когда меня уволят?

Нейл Гриффон точно был большой оригинал, как сказала Джилли.

–  Тебя не собираются увольнять, - ответил я.
– У меня был разговор в Жокейском клубе, сегодня утром. Я убеждал их, что не следует лишать тебя лицензии из-за того, что твой отец сошел с ума, и они тоже встали на эту точку зрения. Конечно, тебе неприятно, что я сделал упор на болезнь твоего отца, но это все, что мне оставалось.

–  А… - протянул он в замешательстве и затем осмысленно добавил: - Разве вы не рассказали им о Мунроке, Индиго… и о своем плече?

–  Нет.

–  Я не понимаю… почему?

–  Не вижу смысла мстить тебе за то, что натворил твой отец.

–  Но ведь… он только потому и затеял все это… в самом начале… потому что я попросил.

–  Алессандро, - сказал я, - многие ли отцы способны на то, что сделал он? Какой отец дойдет до убийства, чтобы выполнить просьбу сына, которому захотелось скакать на Архангеле в Дерби?

После долгой паузы Алессандро сказал:

–  Значит, он был сумасшедший. Он на самом деле сошел с ума.

Не слишком утешительно.

–  Он болел, - сказал я.
– Он заразился после твоего рождения. Эта болезнь и проникла в его мозг.

–  Значит я не?..

–  Нет, - ответил я.
– Ты - нет. Ты не можешь ее унаследовать. Ты так же здоров, как все. Постараешься - станешь, кем захочешь.

–  Кем захочу, - повторил он рассеянно. Он ушел глубоко в себя. Я не торопил его. Я ждал очень терпеливо, потому что от того, кем же он хочет стать, зависел исход игры.