Лиходей с тех самых пор.

Больше визирем не хочет

Быть, до власти не охоч.

Плачем плачет, ножик точит

Ночь и день он, день и ночь.

Тело – в лыке, с видом диким

Ножик прячет в рукаве.

Бьют несчастного крестьяне

Палками по голове.

По оврагам, по ущельям,

Тощ, как собственная тень,

Волком рыщет, смерти ищет

День и ночь он, ночь и день.

Разучившись по-людскому,

Голосит в лесную дичь,

То как пес он, то как лис он,

То как бес он, то как сыч.

То с пастушеской свирелью

Лесом бродит, как во сне,

То побед былых оружье

Следом возит на осле.

Всех жилье его пугает,

Годное для воронья,

И лицо – еще темнее

Темного его жилья.

Понадеялся спастися,

Мертвой душу откупить:

Стал с монахами поститься,

Воду пить, поклоны бить.

Но ни бденье, ни раденье

Не смогли ему помочь.

– Для чего же ножик точит

Ночь и день он, день и ночь?

– Очи выколоть он хочет,

Ночи хочет! Об кремень

Оттого и ножик точит

День и ночь он, ночь и день.

Таял снег в горах суровых,

В долы оползни ползли.

Снежным оползням навстречу

Звери-туры в горы шли.

Шел за турами вожак их

С тихим криком: берегись!

Вволю нализавшись соли,

Стадо возвращалось ввысь.

Вот и крепости достигли.

Здесь, за каменным щитом,

Круторогому не страшен

Тот с ружьем и волк с клыком.

Но стрелку и горя мало —

Новою надеждой полн:

На утесе, глянь, оленье

Стадо взобралось на холм.

И сокрылось. Сном сокрылось!

Как бы не сокрыла даль

И последнего оленя

С самкою! Рази, пищаль!

Выстрелил! Но мимо пуля!

Не достала, быстрая!

Только шибче поскакали

Быстрые от выстрела!

Звери вскачь, охотник следом,

Крупный пот кропит песок.

Трижды обходил в обход их

И обскакивал в обскок,

Но как стаду вслед ни прядал,

Сотрясая холм и дол,

Ближе чем на трижды выстрел

К мчащимся не подошел.

Эх, кабы не на просторе,

А в ущелье их застиг!

Был бы праздник в горной келье

И на вертеле – шашлык!

Пир бы длился, дым бы стлался…

Созерцая гордый рог,

Здорово бы посмеялся

В бороду свою стрелок!

С горы на гору, и снова

Под гору, и снова ввысь.

Целый день гонялся тщетно —

Руки, ноги отнялись.

Голоден. Качает усталь.

Кости поскрипом скрипят.

Когтевидные цриапи

Ногу до крови когтят.

Пуще зверя изнемогши,

Точно сам он был олень,

Злу дивится, дню дивится,

Ну и зол, дивится, день!

А уж дню-то мало сроку.

Глянь на солнце: ввысь глядит,

Вниз идет. Уж скоро в долах

С волком волк заговорит.

Холм с холмом, тьма с тьмой смесится:

С горной мглой – долины мгла.

Скроет тура и оленя,

Скроет шкуру и рога.

“Матерь мощная! Царица

Векового рубежа,

Горной живности хозяйка,

Всей охоты госпожа,

Все охотники – сновидцы!

Род наш, испокон села,

Жив охотой был, охота ж

Вещим сном жива была:

Барс ли, страшен, орл ли, хищен,

Тур ли, спешен, хорь ли, мал, —

Что приснилось в сонной грезе —

То стрелок в руках держал.

Матерь вещая! Оленя

Мне явившая в крови,

Оживи того оленя,

Въяве, вживе мне яви!

Чтобы вырос мне воочью

Исполин с ветвистым лбом!

Чтобы снившееся ночью

Стало сбывшееся днем”.

Помоляся, стал Мтварели

Хлеб жевать – зубам гранит!

Вдоль по берегу ущелья

Вверх глядит, вперед глядит.

Островерхие там видит