Сказать ему нужно, – не дом, а клетка.

Играть ему нужно, – из тряпки – мяч.

Сокровище, да не по жизни нашей.

С утра до полуночи крик да рев,

Ему опостылела наша каша

С приправой из ругани и пинков.

Всё вместе: столовая, кухня, спальня.

Обои облуплены, шкаф опух,

Скамейка расслаблена, печь печальна.

В окно никогда не поет петух.

Восход ли, закат ли – все та же темень

Прорехи, и крохи, и смрад и пот —

Вот счастье, сужденное бедным семьям.

Все прочие радости – для господ!

Вот был бы ты песиком, на собачку

Охотников много меж праздных бар.

Забыл бы трущобу и маму-прачку...

Но нету купца на такой товар.

Тихо-смирно лежи в своей торбочке, пес,

Не скребись, не возись, мой щенок.

От кондукторских глаз спрячь и ушки и нос, —

Безбилетного дело – молчок.

Я продам тебя в городе господам

На хорошую жизнь, – сыть да гладь, —

Хоть и жалость, и горечь, и просто срам

Мне за деньги тебя продавать.

Блохи выведутся. Будешь чесан и мыт

– Позабудешь село и поля.

Поболит, поболит – а потом отболит,

Позабудешь ты скоро меня.

Облаченный в суконное пальтецо,

Отречешься от брата-пса.

Каковы богачи – таковы их псы:

Будешь нищего гнать с крыльца.

Позабудешь кличку свою – Буян,

Будешь зваться как барский сын.

Будет песик мой зваться как мальчуган,

А питаться – как господин.

Попрощаться – мне лапу подашь. Любя —

С расставанием поспешу.

А на деньги за проданного тебя

Башмаки куплю малышу.

Февраль 1941

И снова над струей тяжелой

В зеленой ивовой тени

Та мельница, что в оны дни

Баллады для меня молола.

Молола демонов сердитых,

Гнездившихся в моей груди,

А ныне только шум воды

Промалывает запах жита.

Весна на Сороти. Отпетых

Буянов шайка топит пса.

О чем, скажи, твоя слеза

Над глубиною сельской Леты?

Но псу не хочется в могилу.

Смотри – как зелено кругом!

Пыль, сыплемая колесом,

Совсем глаза запорошила.

Стою на искрящейся травке,

Под небом, пахнущем землей.

У ветхой мельницы гнилой...

Зачем ребята топят шавку?

Бросается в речную заводь

Зеленая лесная мгла.

Но с дна дремучего – всплыла,

И долго ей придется плавать.

Ночами, назло человеку,

Здесь водят рыбы хоровод.

Мечтаю, юный сумасброд,

Что мельница смолола – реку...

Тот хлеб, который пекарь выпек,

Рожден из пыли водяной...

И, многое поняв, – домой

По раковинам от улиток.

Сыплет, сыплет, сыплет снег.

Над равниною бесплодной

Мириадами летят

Мотыльки зимы холодной.

Одноцветны, как тоска,

Холодны, как злая доля,

Засыпают все пути,

Всю красу лугов и поля.

Белый саван забытья,

Равнодушья, безучастья

Совладал с любым ростком

И с любой живою страстью.

Сыплет, сыплет, сыплет снег,

Все тяжеле нависает...

Молодой огонь в душе

Меркнет, глохнет, угасает.

Среди поля у дороги

Стародавний крест стоит,

А на нем Христос распятый

Тоже с давних лет висит.

Время расшатало гвозди,

Долго ветер крест качал,

И Христос, вверху распятый,

С древа на землю упал.

Тотчас же трава степная,