– Ничего я не обязана. Как ты сказал, умерли два человека, и у меня нет ни малейшего желания стать третьей. Или четвертой, – добавила она, со значением посмотрев на Кальдера. – Я ухитрилась уйти из «Блумфилд-Вайс», не сделав Джастина своим врагом. И не хочу превращать его во врага сейчас. Особенно сейчас.

– Что?

– Ты все слышал. Я не стану разговаривать с полицией. И ни с кем другим – тоже, – твердо заявила Тесса.

– Но как в таком случае прикажешь понимать твои слова о том, что ты изменилась? Тебе предоставляется возможность компенсировать зло, которое ты причи…

– Послушай. Я рада поделиться с тобой всем, что мне известно. Я перед тобой в долгу. Ты можешь делать с этой информацией что угодно. Лично я надеюсь, что ты сможешь прижать мерзавца. Но я не могу позволить себе все поставить на карту, выступив против Джастина. Джен это сделала. Перумаль это сделал. Я этого делать не стану.

– Но это же трусость, Тесса!

Она раздавила сигарету в пепельнице и поднялась со стула.

– Ты, если тебе так нравится, можешь рисковать жизнью. Можешь даже позволить себя убить. Я же этого делать не намерена. Спасибо за выпивку, Зеро. – С этими словами она вышла из бара.

– Налить ли тебе чего-нибудь, дорогой?

Мартель вытянул свои длинные ноги к янтарным огням камина и, послав супруге улыбку, сказал:

– Чуть-чуть арманьяка, mon ange.

Он следил за тем, как жена наливает в бокал дорогую золотистую жидкость из графина. Это был приобретенный на аукционе арманьяк 1914 года. Налив себе стакан минеральной воды, она села рядом с ним.

На ней было простое, но безумно дорогое черное платье, а под ее роскошными медового цвета волосами едва заметно поблескивали серебряные, с жемчугом серьги. Боже, до чего же она красива! Супруги только что вернулись с приема, на котором проводился сбор средств для Национального музея дикой природы. Проходило это все на одном из самых известных в Джексон-Холл ранчо. Черил была там самой потрясающей женщиной, затмив двух старлеток из Голливуда и трех элитных блондинок. Но больше всего Мартеля изумляло то, что жена, похоже, этого не замечала.

– Боже, до чего же это было скучно! – вздохнула она, прижимаясь к мужу.

– Не знаю, не знаю, – ответил Мартель. – Там было несколько весьма серьезных людей.

– Да. Но эти люди толкуют только о деньгах и о том, что на них можно купить.

– Но это необязательно. Они беседуют о путешествиях. Культуре. Благотворительности. И иногда о своей работе.

– Однако речь у них, как правило, идет о модных местах, где они побывали, знаменитостях, в обществе которых они удили рыбу, полетах в Сан-Франциско на личных самолетах только для того, чтобы послушать оперу, и о крупных сделках, которые они заключили. Даже благотворительность для них своего рода соревнование. Кто больше отвалит.

– Ты не права, mon ange, эти люди очень щедры. Так же как и мы. Может быть, ты хочешь, чтобы я перестал давать деньги на музей? В прошлом году я выделил для него миллион долларов.

Сделал он это только потому, что Черил была членом совета. Неужели она не способна оценить его щедрость?

– Совсем нет, дорогой, – ответила жена, целуя его в щеку. – Я думаю, что это был замечательный поступок. Но мне кажется, что этим нельзя хвастаться.

Мартелю же вечер понравился. Все, кроме Черил, были в элегантных одеяниях в стиле Среднего Запада. Мартель считал, что он прекрасно смотрится в ковбойских сапогах и стетсоновской шляпе. Находясь в Джексон-Холл, Жан-Люк любил носить ковбойский прикид. Во время вечеринки он с радостью рассказывал всем желающим о своих итальянских достижениях и получил истинное удовольствие от беседы с настоящей голливудской кинозвездой. Мартель был убежден, что дама, обладавшая самой большой грудью среди всех сидевших за столом женщин, с ним заигрывала. Мартель проигнорировал все ее авансы. Но тем не менее ему было приятно, что он не остался незамеченным.

– Как прошла вечеринка у Дениз? – спросил он жену – та лишь днем вернулась из Нью-Йорка, где накануне вечером отмечала тридцатилетие своей подруги.

– Это было весело. Все гости держались очень естественно. Настоящие люди.

Мартель на ее слова не отреагировал. Черил летала обычным рейсом, несмотря на то, что в длинном ряду других самолетов на бетонной площадке аэропорта Джексон-Холл стоял его личный «фалькон». Настоящие люди, как известно, не летают за тысячи километров на собственном самолете лишь для того, чтобы повеселиться на вечеринке.

Черил склонилась к нему и потерлась губами о его губы. Он ощутил легкое давление ее тела, уловил аромат ее духов, почувствовал, как ее язык, словно дразня, пытается отыскать дорогу в его рот. На какой-то миг к нему пришло вожделение, и он притянул жену к себе. Но им тут же овладели сомнения. Кого еще Черил целовала вчера? С кем она встречалась в Нью-Йорке? Мартель отстранился и выпрямился. Черил соскользнула на его колени.

– Жан-Люк? В чем дело, дорогой? – спросила она, прикасаясь к его щеке.

Ее лицо, которое он так любил, казалось встревоженным, и у него возникло сильное искушение спросить: «Есть ли у тебя любовник? Любишь ли ты меня?»

Но Жан-Люк боялся, что не получит прямого ответа, а лишь рассердит ее.

– Прости, mon ange, – сказал он. – Все хорошо.

– Но что-то должно быть, дорогой. Возникли новые проблемы в фонде?

Мартель закрыл глаза и кивнул. Это был самый простой ответ.

– На тебя давит постоянный стресс. Тебе надо ко всему относиться чуть-чуть легче. Отдохни несколько дней. Устрой себе месячный отпуск.