– А вы не догадываетесь?

– Не знаю, – вздохнула Сэнди. – В то время я тоже в это не поверила, но полиция провела дознание, и я была вынуждена согласиться с результатом.

– Почему вы вначале решили, что самоубийства не было?

– Я видела ее в последний уик-энд перед смертью. В воскресенье мы с ней ходили в кино. Иногда случается, что в воскресные дни я не работаю. Она очень резко отзывалась о Джастине… как там его. У нее имелся какой-то план мести, способный его по-настоящему уязвить. И Джен не терпелось привести этот план в действие. Она не казалась мне человеком, у которого не осталось никаких надежд.

Слова Сэнди очень заинтересовали Кальдера.

– Вы, случайно, не знаете, в чем заключался ее план?

– Нет. Она мне не сказала. Он имел какое-то отношение к этому парню из хеджевого фонда… ну, как его… французу, человеку, который обрушил евро.

– Его имя – Мартель? Жан-Люк Мартель?

– Точно.

– Она не говорила, какое именно отношение к нему имеет ее план?

– Нет. Во всяком случае, я этого не помню.

Итак, у Джен имелся план, способный доставить Карр-Джонсу серьезные неприятности. Кальдер припомнил их встречу в баре в Челси, когда он выразил сожаление о том, что у них нет рычагов воздействия на этого типа. В тот момент ему даже показалось, что его замечание породило у Джен какую-то идею. Она это отрицала, но что, если чутье тогда его не обмануло? Что, если она нашла какой-то способ прижать Карр-Джонса, так, как он прижал Кальдера и ее? В таком случае смерть Джен действительно явилась для Карр-Джонса, как сказал Перумаль, весьма своевременным событием.

Но какого рода давление она могла на него оказать? Это было нечто такое, что имело отношение к клиенту Перумаля Жан-Люку Мартелю. Но Нильс только что сообщил ему, что Джен, работая в группе деривативов, не занималась делами «Тетона».

– Я рассказала все это полиции, – прервала его размышления Сэнди. – Но они по-прежнему убеждены, что это самоубийство, не так ли? Так же как и коронер.

– Да. Кроме того, имелась предсмертное сообщение: «Прости, мам».

– Как страшно, наверное, получить подобное послание, находясь в тысячах километрах от дочери, – произнесла Сэнди. – Представляю, какой ужас испытала ее мать.

– Да. Женщина-детектив, с которой я говорил, проверяла мобильник Джен. Думаю, что обыкновенная записка на клочке бумаги показалась бы менее жестокой. В чем дело? Что случилось?

– «Прости, мам»… Джен написала бы «Прости, мама». «Мам» – это очень по-английски, а она, поверьте, была стопроцентной американкой.

Кальдер задумался. Он лихорадочно прокручивал в голове то, что сказала Сэнди.

– Вы хотите сказать, что тот, кто ударил ее по голове и вытолкнул из окна, мог набрать текст предсмертного сообщения? Да, это значительно проще, чем подделывать почерк в написанной от руки записке.

– А номер матери они могли легко найти в памяти телефона.

– Черт побери! – воскликнул Кальдер. – Но может быть, я не точно воспроизвел слова сообщения. Может быть, там было «Прости, мама», а не «Прости, мам»?

– Нет. Они мне это тоже сказали. Я тогда сразу подумала, что это довольно странно, но промолчала, так как посчитала, что это не важно.

– Да, если так, то заключение полиции и вердикт коронера явно ошибочны, – проговорил Кальдер. – Завтра я позвоню в полицию, чтобы уточнить.

– Дайте мне знать о том, что они скажут.

С этими словами Сэнди одарила его оценивающим взглядом, почувствовав который Кальдер ощутил двойственное чувство: с одной стороны, неловкость, а с другой – возбуждение. Эта женщина его явно притягивала.

– Я припоминаю, что Джен говорила о каком-то Алексе, – улыбнулась Сэнди. – Не вы ли были ее тайным бойфрендом?

– Боюсь, что нет. Мы вместе работали. Можно сказать, что после Карр-Джонса ее боссом стал я. Она еще могла называть меня Зеро.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Сэнди, и на нем появилось выражение разочарования и неприязни.

– О да. Она о вас говорила.

Перемена тона просто поразила Кальдера. Частично это было вызвано тем, что ему нравилась манера Сэнди держаться, но главным образом потому, что это свидетельствовало о том, как относилась к нему Джен.

– Надеюсь, она не считала меня таким же скверным типом, как Карр-Джонс?

– Не считала. Но вы обидели ее почти так же сильно.

– У нас были прекрасные отношения, – запротестовал Кальдер. – Джен утверждала, что впервые после приезда в Лондон ей стала нравиться работа.

– Да.

– Скажите, что она говорила?

– Ее уже нет, – ответила Сэнди, утратив остатки дружелюбия, – поэтому нет смысла развивать эту тему.

– Но я не понимаю, – не сдавался Кальдер. – Вы говорите, что я ее обидел, а я полагал, что мы друзья. Мне даже казалось, что я ей нравлюсь.

– О, она считала вас просто замечательным человеком, – сказала Сэнди. – Отличным парнем, классным, постоянно подбадривающим ее боссом. Вы ставили перед ней достаточно ответственные задачи. Джен говорила, что благодаря вам дела ее стали потихоньку налаживаться. А затем мерзавец заявил, что она с вами спит, и вы оставили ее один на один с этим обвинением.