Она погладила меня по голове.

«А если это сон, — спросила она, — тебе бы хотелось проснуться?»

«Только если я точно буду знать, что там будут папа и мама», — ответила я.

Она засмеялась — тихо, дружелюбно, я не поняла над чем.

«Рада буду тебя видеть, — сказала она. — Если соберешься к нам еще. В любое время. Приходи вместе с Карен».

Но я так и не собралась к ней. Пока не пришла с тобой в церковь на улице Бредгаде. К ней. Монахине. Матери Рабий.

Он проснулся, на кровати возле него кто-то сидел. Сначала он решил, что это его мать. Но это оказалась африканка.

— Сколько я уже здесь?

— Две недели. У вас была высокая температура. Инфицированная рана. Вам кололи пенициллин. Сейчас уже лучше.

Он не спросил о КлареМарии. Он слышал напряжение в ее системе. Рядом с кроватью стояло складное инвалидное кресло.

— Сигнал, — пробормотал он, — звук, однажды отосланный, никогда не затихает. Он перемещается, достигая окраин вселенной. Он может изменить состояние, из механического колебания перейти в тепловое излучение, в свет, но импульс остается. Я слышу других людей, некоторых людей, даже когда их тело находится далеко от меня. Я чувствую, что какая-то часть их звучания находится в пределах слышимой области частот. Другая часть — ультразвук. И еще одна — инфразвук. А какая-то часть вообще не имеет никакого отношения к физике. Я слышу КларуМарию. На нее кто-то оказывает давление. Граничащее с тем, что может вынести ее система. Даже ее система.

— Никто не может слышать на таком расстоянии.

— Разлука. Ей страшно от разлуки. С вами. Со мной. С чем-то мне неизвестным. Они могут увезти ее.

Она не могла побледнеть — для этого она была слишком темной. Но он слышал, как немеет поверхность ее кожи.

— Полиция не может больше ничего сделать, — сказал он. — Вы не можете больше ничего сделать. А я могу. Если вы мне поможете. Но нам надо отсюда выбраться.

— Вам нельзя вставать.

— Помогите мне перебраться в инвалидное кресло. Люди совершали великие дела, находясь в инвалидном кресле. Хокинг, Айронсайд, Ирено Фуэнтес.

Ее уже не было рядом. Две монахини заняли ее место.

Где-то вдали он услышал громкое биение пульса. Не исключено, что это был его собственный. Он погрузился в забытье.

КлараМария сидела рядом с ним. Сначала он решил, что это реальность, и очень обрадовался, — наверное, она сбежала. Тут он заметил, что она сидит на церковной скамье. А в его комнате не было церковных скамей — должно быть, это галлюцинация, воспоминание. Но иногда как раз воспоминания поддерживают в нас жизнь.

Она сидела к нему боком. Как сидела при их третьей встрече. Третьей, и предпоследней.

Это было за две недели до отъезда в Испанию. Он отправился на улицу Бредгаде, в церковь Александра Невского. Церковь была закрыта, на дверях висела табличка, сообщающая, что церковь, русская библиотека и баня открыты для посетителей два раза в неделю. Он снова поехал туда на следующий день. Сначала казалось, что он единственный посетитель. Церковь ему показывал человек с седыми волосами, бородой и сильным русским акцентом.

Акустика церкви обладала совершенно необычной для церквей мягкостью, он отметил, что ее смело можно включать в книгу Беране «Концертные залы и оперные здания. Музыка, акустика и архитектура» — его любимое чтение наряду с мейстером Экхартом, весьма приятная акустическая порнография. В старике, показывавшем ему церковь, чувствовалась какая-то несвойственная мужчинам кротость. И одновременно усталость.

Направляясь к выходу, Каспер вслушивался в тишину.

— Кто-нибудь еще есть в здании, кроме нас с вами? — спросил он.

Лицо старика было непроницаемым. Каспер повторил вопрос.

— Никого. Только ребенок.

Каспер вернулся назад. КлараМария сидела у самого алтаря. Глаза ее были закрыты. Он простоял за ее спиной, наверное, минуты две.

— И на что это ты уставился, кузен Гас? — спросила она.

Они пошли назад к старику. У выхода Каспер достал тысячекроновую купюру, медленно сложил ее и засунул в кружку для пожертвований.

— Кто тут всем руководит, — спросил он, — кто высшая религиозная власть?

— Церковь относится к Белорусскому патриархату.

Каспер ждал. Старик оглянулся. Словно для того, чтобы удостовериться, что вокруг действительно никого нет.

— До революции этот приход подчинялся митрополиту Московскому. Потом возникли разногласия.

Теперь за его усталостью Каспер услышал печаль.

— А другие приходы в Дании?

— Они относятся к другим синодам.

— Их не исключают? Не отлучают от церкви?

Мужчина открыл дверь.

— Восточная церковь не отлучает. Она децентрализована. Патриарх в Константинополе является primus inter pares. [67] Но каждый приход в принципе может объявить автономию.