Шрифт:
— Повернись-ка ко мне спиной, — попросил Каспер
Тот повернулся, на его белой рубашке Каспер написал авторучкой: «Моя любимая сегодня вечером уплывает. Только при помощи шоколада я могу выразить свою печаль. Будьте милосердны!»
— Что ты собираешься делать? — спросил Франц Фибер.
Девушка подошла поближе. Она прочитала написанные на рубашке слова, засмеялась и открыла дверь.
— Я и не знала, что отсюда отправляются суда, — сказала она.
— Это от «Конона», — сказал Каспер. — Сегодня ночью мы отправляем дирекцию в командировку. С собственного причала. Я хочу подарить своей возлюбленной большое шоколадное яйцо и двенадцать булочек мокко.
Девушка упаковала яйцо.
— Это должно быть сюрпризом для них, — сказал Каспер, — как вы думаете, где лучше войти?
Она кивнула в сторону магнолиевой аллеи.
— Это черный ход. Там дежурит только один охранник. И нет камер. Главный вход закрыт. А у служебного входа камеры и много охраны.
Булочки мокко улеглись в коробку, каждая из них — в обертке из розовой папиросной бумаги.
— Записать на счет?
Мимо проехала патрульная машина. Каспер взял Франца под руку. Если бы он не сделал этого, тот бы упал.
— Как обычно, — сказал Каспер. — И еще воздушный поцелуй от вас. Можно его тоже записать на счет?
Девушка покраснела. Ей было самое большее восемнадцать.
Они пошли к двери. Девушка послала Касперу воздушный поцелуй.
— Это совершенно бесплатно, — сказала она.
Двери за ними закрылись, Фибер уставился на него, на минуту страх сменился удивлением.
— Тебе скоро стукнет пятьдесят, — сказал он. — Ты полный банкрот. Кому ты нужен?
— Многие из великих нравились молодым девушкам, — заметил Каспер. — Элвис. Киркегор. Регине Ольсен было тринадцать. Присцилле — четырнадцать.
Они приближались к смуглым подросткам.
— Нас зарежут, — прошептал Фибер.
Каспер настроился на их звучание, оно ему понравилось. Есть много причин, по которым человек выпадает из общества. Одна из них состоит в том, что в обществе мало места для сумасбродства. По меньшей мере двое из мальчиков звучали так, как будто в их гороскопе присутствовал большой квадрат. Через десять лет их не будет в живых, они будут высланы или же займут какие-нибудь руководящие должности.
На шухере стоял самый младший — мальчик не старше четырнадцати лет, с глазами, которые уже повидали более чем достаточно. Каспер остановился в нескольких метрах от него. Поставил коробку с булочками на землю и кивнул в сторону магнолиевой аллеи.
— Нам надо попасть внутрь, — сказал он. — До того, как проедет следующая патрульная машина. Это означает, что надо выманить его из будки. Вопрос в том, сможете ли вы это сделать.
Мальчик покачал головой.
— Это не вопрос, — ответил он. — Вопрос в том, что нам с этого будет?
Каспер положил пятисоткроновую купюру из полученных им средств фонда на коробку.
— Когда я был маленьким, — заметил он, — мы бы сделали такое за суфле в шоколаде.
— Это было до Первой мировой войны, — сказал мальчик. — С тех пор все подорожало.
Каспер положил еще одну купюру на коробку.
— Мне нужно иметь небольшую фору, — уточнил Каспер, — он не должен видеть, как я войду в здание.
Фибер прислонился к фонарю.
— Подожди полчасика, — сказал Каспер. — Если я не вернусь, звони в полицию. И поставь в известность моих наследников.
— Нет у тебя никаких наследников. И никакого наследства.
Каспер пересек променад. Звук костылей следовал за ним. У Фибера в глазах стояли слезы.
— Я боюсь оставаться здесь один.
Черный ход находился в пятидесяти метрах от начала магнолиевой аллеи. Каспер поставил яйцо на полку перед стеклом.
— Мы — ближайшие друзья Аске Бродерсена — сказал он. — Мы написали ему пасхальное письмо. [52] Он отгадал, от кого оно. Поэтому мы принесли ему яйцо.
52
В Дании существует традиция посылать перед Пасхой друзьям шутливые письма с многоточием вместо подписи. Получатель должен догадаться, кто именно написал письмо.
Охраннику было под шестьдесят, тщательно выглаженная зеленая форма, серые глаза и два сантиметра бронированного стекла между ним и посетителями.
— Я бы хотел сам его передать, — сказал Каспер.
— Я сейчас позвоню ему.
— Тогда не получится сюрприза.
Серые глаза стали отсутствующими. Каспер поднял руку.
Булочка мокко попала в стекло. Булочки были домашнего приготовления, пышные, большие, размером со страусиное яйцо.
Чуть меньше самоуверенности — и мужчина вполне мог бы выйти из этого положения. Но от чувства собственной значимости очень трудно избавиться. Все мы хотим быть адмиралами на королевской яхте. Но командовать нам, на самом деле, приходится стеклянной будкой на пристани.