— Где вы их осматривали?

— Я все потеряю, — ответила она.

Лицо ее было белым, почти светилось.

— Все равно мы все потеряем всё, — произнес Каспер. — Остается только один выход. Мы можем попытаться потерять это каким-нибудь достойным образом.

Он был доволен, что и Франц Фибер, и коленопреклоненный отец ребенка присутствуют при этом. Это создавало ощущение хотя бы какой-то публики. Для его золотых реплик.

— Посмотрите на меня, — сказал он. — У меня нет ни гроша. Все потеряно. Не женат. Детей нет. Карьера закончилась. Выдворен из страны. Меня разыскивают в двенадцати странах. Но я нахожусь в процессе наведения порядка. Это по мне заметно? Что где-то там, в глубине, таится нарождающаяся чистота?

— По-моему, вы похожи на какого-то бродягу, — ответила она.

Он выпрямился.

— Они привезли детей сюда, — сказала она, — они живы, состояние их было удовлетворительным. Их собираются использовать для чего-то. Это как-то связано с толчками. Не знаю как.

Он отрегулировал телескоп. На крыше здания находились две шлюпбалки. На колесах. Позади них — силуэт двигателя.

— Чем занимаются в «Кононе»?

— Официально это финансовое учреждение. Они торгуют исключительно опционами.

— Где находится Каин?

Она покачала головой.

— О каком убийстве вы говорили? — спросила она.

— Полиция считает, что есть связь между целым рядом похищений. Один ребенок был найден. Девочка. Ее истязали и душили.

Он пошел к двери, она последовала за ним.

— Я хочу все исправить, — сказала она. — Чтобы можно было смотреть в глаза своему ребенку.

— Подождите до родов. Мы, совершающие паломничество во искупление, делаем все последовательно.

Каспер помог подняться стоящему на коленях мужчине и посадил его на диван. На столике возле дивана лежала пачка распечаток на стандартных листах.

— Что было общего, — спросил он, — во всех этих родах?

— Не было никаких осложнений. Все проходило спокойнее, чем при обычных родах. Быстрее. Некоторые из женщин были матерями-одиночками. Большинство были замужем. И еще — погода…

Она стояла вплотную к нему.

— На небе были радуги, — объяснила она. — Во всех случаях те, кто принимал роды, видели радугу. За окном. Я беседовала с каждым из них по отдельности. Ночью тоже были радуги. Бывают и ночные радуги. Гало вокруг луны. Белые радуги на ночном небе, лунный свет, отражаемый облаками.

Он открыл ведущую к лифту дверь.

— Остается надеяться, что в конце пути ждет золото, — сказал он. — Там, где кончается радуга.

Она загородила дверь.

— Эти дети, — сказала она, — мальчик и девочка, они не самые обыкновенные дети.

Он не знал, что ответить.

— Они были спокойны, — сказала она. — Не веселы. Но слишком спокойны. Я не могу объяснить это. Но это было неестественно. Им бы следовало быть подавленными.

Он осторожно убрал ее руку с двери лифта.

— Каин, — продолжала она. — Он владелец санатория. Сейчас он там. Он звонил оттуда. Пять минут назад.

— Как вы узнали, что он звонил оттуда?

— Звук больших джакузи. Я слышала его.

Он услышал звук ее системы. Глубокий, древний. Звук какой-то бесконечной тоски.

— Вы родились раньше срока, — понял он.

— На седьмом месяце. Меня объявили мертвой. Положили в моечную. Где, как говорят, я стала стучать по крышке, которой накрыли поднос. Когда я начала работать акушеркой, то познакомилась с собиравшимся на пенсию врачом, который помнил мою историю. Он называл меня «Лоне из моечной».

Каспер не мог сдержать свою руку. Она непроизвольно взметнулась вверх и погладила ее по щеке. Хотя он прекрасно понимал, что не стоит очень уж ласкать беременных женщин на глазах у их мужей.

— Кстати, Франц и я, — заметил он, — мы просто без ума от тех, кто пытается выжить.

— Я не из пугливых, — сказала она. — Но я боюсь его. Каина.

Каспер сделал знак, Франц свернул на стоянку у дороги. Каспер показал на плоскую металлическую фляжку.

— Не найдется ли еще немного зажигательной смеси, — спросил он, — для двух холостяков, только что навестивших молодую пару, ожидающую прибавления семейства?

Франц Фибер налил, виноградный дух наполнил машину.

— Какой звук исходит от человека, который убил ребенка?

Каспер воспользовался бы какими угодно окольными путями, лишь бы избежать ответа на вопрос. Но глаза мальчика желто и настойчиво светились в темноте.

— Дважды в жизни, — сказал он, — мне пришлось оказаться рядом с людьми, которые убили ребенка, оба они были цирковыми артистами, один из них задавил девочку, это был несчастный случай, другой забил до смерти своего сына. Вокруг обоих было тихо.