Во время второй беседы за столом Мария стала еще откровеннее.

— Если бы ты знала правду о том убийстве, то лишилась бы сна.

Нэнси решила, что свидетельницу мучает совесть. Но она опять взяла себя в руки и не стала проявлять любопытства. Подождем до пятницы — пусть пропустит пару стаканчиков.

Джеку потребовалась целая неделя, чтобы подготовить записку, а затем отредактировать текст, чтобы он был хоть сколько-нибудь приемлемым. Он направил его факсом в суд и в канцелярию генерального прокурора. Апелляционный отдел генеральной прокуратуры занимался всеми обжалованиями штата, и Джек связался с его сотрудниками заранее, чтобы его записка попала к конкретному человеку и он как можно быстрее получил ответ. Далее последовало обращение в суд: дата исполнения приговора приближалась, поэтому требовалось ускорить процесс рассмотрения апелляции. Обычно в верховном суде на это уходило от трех до шести месяцев или даже больше. Но на сей раз апелляцию следовало рассмотреть в течение нескольких дней после того, как поступит записка.

Джек по опыту знал, что первоначальная записка — наиболее ответственная часть процесса апелляции. Она должна быть ясной, четкой и доказательной. Хорошие адвокаты неделями оттачивают подобные документы — кроят и перекраивают текст, пока он не приобретает разящую силу клинка, способного насмерть расправиться с юридическими недочетами суда низшей инстанции. Джек не мог себе позволить тянуть, поэтому сосредоточился на том, чтобы документ получился кратким, легким для чтения и конкретным.

Лейтмотивом стали неправомерные действия обвинения. По мнению Джека, прокурор штата, полиция и коронер вступили в сговор с целью скрыть улику, а именно наличие в теле Люси Очоа спермы, и таким образом лишили защиту возможности освободить подзащитного от обвинения, доказав, что в ночь убийства в доме потерпевшей, кроме Руди, находился другой человек. Даже если это не было результатом сговора, продолжал Джек, выделение изнасилования в отдельное дело лишило защиту улики, что само по себе вызывает серьезные сомнения.

Джек понимал, что суд вряд ли признает действия обвинения неправомерными — такое происходит не часто. Апелляционные судьи являются орудием государства, как и полиция и прокурор штата. В силу этого возникает ведомственная предвзятость, по крайней мере если речь идет о преднамеренных нарушениях. Но, предполагая такую возможность, Джек давал суду возможность «разделить младенца» — термин, который употребляют юристы, когда обе стороны желают пойти на компромисс и принять решение, в какой-то мере их устраивающее. Джеку указали, что имели место неправомерные действия обвинения, но, согласившись с более нейтральным аргументом насчет лишения защиты важной улики, суд пошел на уступки обеим сторонам, а Джек между тем добивался своего. Такую тактику он не раз использовал в прошлом.

Как он и предполагал, верховный суд немедленно назначил повременной график. Генеральный прокурор получил семь дней на то, чтобы дать ответ от имени штата Флорида. Еще через пять дней были назначены прения в суде. Дата казни Руди отстояла от этого срока на девять дней. Теперь судьбу Руди должен был решить либо Верховный суд Флориды, либо Верховный суд США, но и в том и в другом случае в последнюю минуту.

Подобно Нэнси, Джек, после того как подал записку, не мог сидеть сложа руки. Он решил как можно больше узнать о старшем следователе Уэсли Брюме и бывшем прокуроре штата Клее Эвансе Четвертом. А затем встретиться с тем и другим. Он сознавал, что нет смысла продолжать расследование — ни тот ни другой ничего за собой не признают. Но что-то подталкивало его вперед. Он сам не мог понять что.

Уэсли Брюм не имел ни малейшего желания общаться с Джеком Тобином. От первых трех телефонных звонков ему удалось увильнуть, но Джек проявил настойчивость, и Уэс понял, что встречи не избежать. Этот тип метил в прокуроры штата, и Уэс не хотел настраивать его против себя еще до того, как он займет прокурорское кресло. И с какой стати губернатор назначает прокурором готового расцеловаться с преступниками трусливого мерзавца? Этого негодяя Джека Тобина? Уэс не мог взять в толк.

В четвертый раз он взял трубку.

— Уэсли Брюм слушает.

— Мистер Брюм, вас беспокоит Джек Тобин.

— Я слышал о вас. Знаю, вы собираетесь стать новым прокурором штата. И еще знаю, что в настоящее время вы представляете Руди Келли. Что вам от меня надо?

— Хотел бы с вами поговорить.

— О чем?

— О том, что вы только что упомянули. — Джек не намеревался заранее обозначать круг своих интересов, хотя не сомневался, что Уэс прекрасно понимает, каких вопросов они коснутся.

— Я предпочел бы отложить нашу личную встречу до того момента, когда вы займете пост прокурора штата. — Кряхтелку не покидала надежда, что губернатор придет в чувство и даст под зад коленом этому прихвостню.

— В жизни не всегда получается так, как мы хотим, мистер Брюм, — возразил Джек. — Нам предстоит работать вместе. Так что лучше познакомиться заранее. Когда губернатор делал мне предложение, мы с ним беседовали о налаживании партнерства.

В этих словах таилась завуалированная угроза. «Если ты откажешься со мной говорить, я позвоню своему приятелю губернатору, чью задницу лизал последние двадцать лет». Уэса замутило. Все политиканы похожи. Один Клей Эванс был смелым парнем и воспользовался делом Келли, чтобы получить назначение в федеральный суд США. Но ему не открутиться — придется встречаться с этим типом. Брюм только в прошлом году был назначен начальником полиции. Следовало проработать еще два года, чтобы выйти в отставку с хорошей пенсией. «И кроме того, он ни черта от меня не узнает. Повожу за нос, а затем укажу на дверь».

Они встретились в кабинете Уэсли Брюма. Джек предпочел бы нейтральную территорию. Но Кряхтелка настоял на своем — он хотел иметь преимущество.

— Желаете кофе, мистер Тобин? — предложил начальник полиции, разваливаясь в обитом кожзаменителем кресле и укладывая ноги на дешевый стол из древесностружечной плиты. Если это была слабая попытка устрашения, то она возымела обратный эффект. А что такое настоящее устрашение, Уэс узнал очень скоро.

— Нет, спасибо.

— В таком случае чем могу служить? — Кряхтелка распрямился и принялся перебирать бумаги, изображая занятого человека.