– Ты шутишь?

– Я застала их за ланчем.

– Боже правый!

– Разделяю твое удивление, – сказала я, постепенно успокаиваясь, – но, как ни странно, теперь у родителей тишь да гладь. Правда, оба они одержимы одной безумной идеей по поводу лам – бред полнейший!

– А в чем суть этой идеи? Я вытерла глаза.

– Это такая дикая затея, мне даже говорить о ней неловко, зато они вовсю ее обсуждают. Я пробыла у мамы примерно час, а потом поехала назад в Лондон.

– А от Дэвида ничего не слышно?

– Нет, но это и неудивительно.

– Так что же ты теперь собираешься делать? «Что же я собираюсь делать?»

– Ох, Дейзи, я не знаю, и у меня очень тяжело на душе.

– Но что ты хочешь делать?

– Я хотела бы просто убедить Дэвида в том, что говорю правду. Но это совершенно невозможно, потому что теперь он считает меня изворотливой и лживой, и у него есть для того основания.

– Но ты была вынуждена пойти на обман!

– Да, но он-то думает, что лживость – свойство моего характера.

– Если бы он узнал тебя получше, то понял бы, как сильно ошибается.

– Но в этом-то и проблема, Дейзи. Мы с Дэвидом знакомы меньше двух месяцев. Раньше я не могла сказать ему правду, как ни пыталась, и вот теперь расхлебываю всю эту кашу. Он еще и сказал, что сомневается в подлинности моих чувств: по его мнению, я спутала любовь с чувством вины.

Дейзи задумалась.

– А в этом есть хоть доля правды?

– Нет. Я полюбила его, потому что полюбила. Разве угрызения совести могут стать причиной возникновения любви? Скорее напротив – они порождают ненависть.

– Это правда. Подозреваю, Дэвид захотел узнать и о том, кто такой Джимми?

– Да, но я ему не сказала. Каким бы подлецом ни был Джимми, мне кажется, это было бы… неправильно. В любом случае Джимми волнует меня меньше всего.

– Но если посмотреть с позиции Дэвида, то… Я вздохнула.

– Понимаю, но не знаю, как быть. А еще Дэвид, конечно же, хотел узнать, почему Джимми это сделал, и я была бы рада это ему объяснить, но не могу, потому что сама не знаю.

– Тогда ты действительно должна это выяснить. Я уверена, что если ты объяснишь Дэвиду хотя бы причины поступка Джимми, то это ему поможет. Ты ведь только подумай, как ужасно Дэвид себя чувствует.

– О да. Ему очень тяжело. Он ведь даже заплакал, Дейзи. Он заплакал. – У меня в горле стоял ком.

– Что ж… неудивительно. Дэвид снова пережил тот ужас, но так и не узнал, почему с ним это произошло. То есть он снова испытал некогда пережитую боль, но точка в той истории так и не поставлена, а вдобавок он теперь знает о том, какую роль в его несчастье сыграла ты. Ты должна узнать, почему Джимми так сделал, Миранда, – настойчиво сказала Дейзи.

– Но каким образом?

– Ну… спроси.

– Что? Спросить Джимми? Просто взять и спросить?

– Да.

– Он никогда мне этого не скажет – слишком уж велика опасность.

– Не менее опасно не говорить тебе.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что ты могла бы, э… припугнуть его. Я уставилась на нее.

– Что?

– Слушай, Миранда, я не знаю точно, плохой ли человек Джимми, но шестнадцать лет назад он совершил нечто чудовищное. Поскольку же он вовлек в это тебя, то по крайней мере должен объяснить, зачем он это сделал. Я предлагаю потребовать у него аудиенции и сказать, что ты во всем призналась Дэвиду.

– Да Джимми просто озвереет!

– Возможно. Все это время он полагался на твое молчание, но ты не выдержала. Скажи Джимми, что ты не назвала Дэвиду его имя и не назовешь в дальнейшем, если – и это непременное условие – он согласится объяснить тебе, почему он так поступил с Уайтами.

– Но, Дейзи, это шантаж.

– Да!!!

В тот вечер я написала Дэвиду письмо, повторив все сказанное в Брайтоне. Запечатывая конверт, я решила последовать совету Дейзи и встретиться с Джимми на следующий же день. Я подумала, что не буду звонить ему заранее, а просто поеду в палату общин – любой гражданин имеет право туда войти, – и подожду у Джимми в приемной. Возможно, парламент сейчас на каникулах, но депутаты все еще работают, а уж тем более честолюбивый Джимми – бьюсь об заклад, он прямо-таки горит на работе! Но что, если он в отъезде? Я заглянула на веб-сайт Джимми. Там было сказано, что шестнадцатого августа он на две недели уедет в Шотландию, а значит, сейчас он еще должен разгребать завалы на своем столе. Но что делать с Германом? Взять с собой я его не могла, но и надолго оставлять одного – тоже, а потому позвонила Дейзи, и та согласилась подержать его у себя в конторе.

– Завтра мой рабочий день начинается рано, так что привози его в девять. Я так рада, что ты решилась на это, Дейзи, – добавила она. – Дело же не только в Дэвиде – тебе самой нужно это знать.

«Да, – с тоской подумала я. – Мне тоже нужно это знать».

На следующее утро я рано встала, нарядно оделась и, прихватив Германа, села на метро и доехала до «Тоттенем-Корт-роуд».

Дейзи встретила меня в приемной.

– Боже, какая ты бледная. Ты что, не спала? – Я покачала головой.