Наш-то дом далеко стоит, нас военные не трогали, и даже зарплату на дом приносили, хоть «Торфяшка» наша и не работала. И потихоньку стали разбираться, что к чему. Первым делом стрелять начали. Из танка, потом ракетами. Я сам не видел, но хлопки были — будь здоров. Только хрен чего у них получилось. Два дома повредили. Шары этих атак будто и не замечали. И слава богу. А если б они ответили, страшно подумать… Ведь для них любая постройка или, к примеру, танк, не прочнее яичной скорлупки. Но видать, у них нету таких замыслов — убивать людей…

Потом разведчики пошли. Им тоже пришлось водочки хлебнуть, потому что «нехочуху» превозмочь выше сил человеческих. Правда, они ребята были крепкие, военные, все, что видели, по рации передавали. Они и нашли первые подарки. Я подробностей не знаю, конечно, но говорят, что прапор тот, что первым в Купол попал, заядлый был охотник — и увидел охотничий нож, швейцарский, в ножнах, точь-в-точь такой, как он хотел. Нож тот за углом валялся. Прапор за угол зашел, и все. Пропал. Почти на глазах товарища. Сам момент исчезновения товарищ его не видел, за угол заскочил, а там нет никого, только нож лежит. Доложил: так и так, что делать? Ищи, приказывают, товарища своего. Нашел. Он в куполе стоял, и через стекло видно было, что его х/б [Армейская хлопчатобумажная униформа. (Прим. авт.)] стало серого цвета.

Потом, когда он вернулся, оказалось, что вся одежда стала серая, даже неуставные трусы в цветочек. Врачи его, как космонавта, неделю тиранили. Во все дыры трубок понавтыкали, толку — ноль. Все анализы оказались близки к норме. Все, как и должно. Психику тоже проверяли, а как же! Вдруг съехал с катушек! А у него все же разрешение на оружие имелось — военный. И ружье охотничье. Так вот, все его ответы на все вопросы были в норме. Не просто в норме, а очень близки к среднему показателю. Ну, врачи успокоились: что может быть лучше нормы? Ничего! Только один, говорят, приезжий, уважаемый профессор, задумался. И сказал: «Не удивлюсь, если он свое увлечение забросит». И как в воду смотрел. Ребята прапору тот нож преподнесли, когда его домой отпустили. Он его в руках повертел и назад отдал. Ни к чему, говорит, он мне. Я, говорит, с охотой завязываю и ружье продам. Меня, говорит, что-то на рыбалку потянуло…

И его друзья-охотники сильно удивились. А потом наш прапор к водочке стал чаще прикладываться. В соответствии со статистикой: русский мужик в среднем не охотник, а скорее рыбак и выпивает — ничего себе.

Так и стало ясно — Купол людей подгоняет к среднему показателю.

Проводник посмотрел на меня выцветшими глазами:

— Андрюха! А ведь ты офицер ПВО! Как же так вышло, что вы сбить шар не смогли? Неужто не попали? Какой конфуз!

И Проводник засмеялся.

— Ну, теперь я офицер бывший, в запасе, и много сказать не могу, сами понимаете. Скажу только, что все активные средства рассчитаны на разрушение пустотелых, сравнительно легких и очень-очень хрупких конструкций. То бишь самолетов и ракет. У вас курят, Борис Георгиевич?

— Кури. Вот банка. Активные средства — это что?

— Ну, ракеты, снаряды. Чем на противника действуют… Попасть в шар проблем нет… и толку нет. Потому что в нем нечего разрушать. Он_же сплошь железный, он — ничто и никто, а сбить его с траектории можно только чем-то, имеющим сравнимое с ним количество движения.

— Это как?

— Произведение массы на скорость.

— Ага. И ничего такого у нас нет.

— Ни у кого нет. Он мог бы спокойно пройти через зоны поражения всех мировых систем ПВО. Если, конечно, не найдется идиот, который применит спецзаряд у себя над головой… Слава богу, шары ничего плохого никому не сделали. Правда?

— Правда. Знаешь, что вообще в этой истории удивительно? — Проводник подался вперед. — Никто не погиб. И даже не покалечился. Я не считаю того парня, что ужрался и сломал палец, не дойдя до Территории. Лей, Андрюха, не жалей!

И мы выпили еще. Тут зашла Татьяна и молча отдала хозяину рулон бумаги.

— Во! Свежий снимок. Давай-ка, посмотрим. Спасибо, Тань. Ты, может, посидишь с нами?

— Дела у меня…

И она вышла во двор. Зато пришел толстый рыжий котяра и запрыгнул хозяину на колени. Кошачья голова высунулась над столом и потянулась в сторону колбасы.

— Погреться пришел, толстожопый? — Проводник погладил кота. — Люблю живность в доме… А у тебя есть кто?

— У нас негде… Завели было аквариум, да все рыбки передохли… Борис Георгиевич, а те дома, на Территории, небось, разворовали?..

— Представь себе, нет. Туда бывшие хозяева ходили, вещи свои вывозили. Поддавали и вывозили. Долго. Ведь они точно знали, что им надо. Купол их не трогал. А воры… Купол им «ханки» подкинул, ведь вор не знает, что попадется украсть, а в душе хочет одного только — нажраться на халяву да поскорее, чтоб страх свой заглушить. Поэтому в дома они уже не попали, все попали в Купол. А вышли оттуда — уже не воры. Ведь русский мужик в среднем не вор, что бы там ни говорили… То же самое и с бандюками вышло. Не получилось у них власть над Куполом взять. Из тех, что сунулись туда, двое застрелились, двое в монастырь ушли, а один все деньги в детский дом передал, а сам стал книги писать. Не ел, говорят, не пил, а все писал и писал, пока его в психбольницу не забрали…

«Торфяшка» наша загнулась, все на газ перешли. Народ разъехался кто куда. Здесь теперь мы да Искатели остались. Потому что нам зарплату платят.

— А Искатели чем занимаются?

— Среди них есть ученые. Они тут в командировке, меняются все время. Я из них знаю только одного профессора, Виктора Антоновича, мы еще тогда познакомились. И спасатели, наши, местные. Федька, к примеру… Следят, чтоб безопасно было. Потому что дома потихоньку рушатся без присмотру. Да еще люки вот эти…

— Люки?