— Вот, смотри, — Проводник развернул рулон бумаги, принесенный женой, — это сегодняшний снимок.

Я посмотрел и поразился: это был великолепный по качеству и очень подробный спутниковый снимок.

— Ого…

— Вот так-то, — важно сказал Борис Георгиевич, — мы тут тоже не лаптем щи… Видишь эти точки? Это люки. Телефонной сети и канализации. Обыкновенные чугунные крышки.

— И что?

Проводник изогнулся, вытащил откуда-то из-за спины другой рулон.

— А то… вот это вчераш… нет, позавчерашний. Сравни!

Он с победным видом откинулся назад.

— Не может быть… Они что, двигаются? Не может этого быть!

— Не двигаются, а перемещаются, — поправил Борис Георгиевич. — Налей-ка водочки…

— Айн момент! Битте! — я был страшно заинтригован.

— Так вот… ах, ты, зараза… все равно ведь жрать не будешь…

Коту все же удалось когтистой лапой смахнуть со стола кусок колбасы. Проводник сбросил его с колен; кот понюхал свой трофей, и, задрав пушистый хвост, не спеша ушел, издевательски виляя толстой задницей.

— Скотина какая, — с любовью произнес Борис Георгиевич. — Ну, давай, что ли…

Выпили, закусили.

— Так что с этими люками?

— Они перемещаются. Сегодня здесь, завтра на три метра вон там. Или на десять. Но никто не видел, как они двигаются. Понял?

— Ага. А нам-то что до них?

— Один клиент у меня в люк нырнул… Правда, ничего особого не случилось, но кто его знает. И вообще, люки показывают, что еще не все тут закончилось, что процесс идет…

— А что с ним случилось, с тем клиентом?

— Охо-хо… Я тогда только начинал Проводником. Народу много приходило, все хотели заветные подарки от Купола получить. Пришел один, деревенский, как сейчас помню, Юркой звать. Он там увидел что-то. Обыкновенный телефонный колодец. Глубиной метра два, крышка чугунная рядом валяется. В стенках выходы цементных труб, а в них кабели. Три кабеля толстых. Из одной стенки выходят, в другую уходят, в метре ото дна. Вот под ними-то и лежало, под кабелями. То есть вроде бы лежало. Юрка на кабели те толстые спрыгнул, ничего, выдержали. А с них уже на дно колодца.

Так вот, то, что дном казалось, им не оказалось. Юрка с кабелей на дно прыгнул, а дна там и не было. Видимость одна. Он, правда, успел руками за кабель ухватиться. А тот вдруг покрылся маслом, будто вспотел, и вращаться начал. Ухнул Орка вниз, прямо сквозь фальшивое дно. И то, что лежало на дне, так вроде и осталось лежать, других поджидать в ловушку. Запах только вылетел оттуда, вроде как разогретого металла. Что тут сделаешь? Взяли мы крышку чугунную да на место поставили. Хотя толку от этого мало: наверняка найдется любопытный и откроет. А там лежит. И манит. Перед Юркой, видать, нелегал какой-то туда провалился, потому что крышку закрыть некому было: Искатели обязательно бы закрыли, им лишние проблемы ни к чему. Заварить бы ее, эту крышку, да только чугун простым электродом не варится, и аппарат надо постоянного тока. Поначалу Искатели прошли, все крышки заварили, да толку ноль. На следующий день сварки как и не было. Раз десять заваривали, потом бросили. Только в инструкцию мне добавили: избегать люков. И открытых, и закрытых. Обходить стороной.

Мы его, конечно, встретили потом, Юрку-то, но я ребятам строго наказал, чтобы не окликали его. Я уже догадался: после ловушек у них одна дорога — за стекло. Туда и бредут, никого не замечая. Что с ними под землей происходит, остаются ли они сами собой — никто не знает, но лучше, чтобы в люки никто не попадал.

Потом и шар пролетел, махая сотней лап-лопаток. Удивительная штука этот шар. Зачем ему лапы, ведь он тяжеленный, и подъемную силу он создает как-то по-своему, а лапы эти вроде нас успокоить должны: смотрите, мол, и мы летаем по-вашему. Вроде все по-честному. Хотя с первого взгляда понятно, что лапы слишком малы и слишком медленно крутятся. И вообще, они больше мешают ему, чем помогают, потому что портят его обтекаемую форму и создают лишнее сопротивление воздуха. Но, может, у них какая-то другая забота, у тех лап.

— Борис Георгиевич, а что в колодце-то лежало?

— Что лежало? Не знаю, что Юрке показалось. Всяк свое видит. Я, как заглянул туда, сразу понял, что это: насос это был, для машины, аккумуляторный, французский. В коробке. Но это видел я. Меня тогда в моей «четверке» камеры достали: воздух не держат. Как ехать, так мослать ручным насосом. То одна, то другая. А то и две сразу, заразы. Уж спина гудит от этого мослания. Сто раз клеил, все без толку. А то и вообще дырку найти не мог. Целая камера, и все тут. Нету пузырьков. Поставишь, проедешь километров двадцать — и давай мослать. Отполировался весь насос-то, даже перед соседями по гаражу неудобно. Понятно, какой ты водила, коли у тебя ручной насос или кривой стартер в зеркальном состоянии находятся.

А Юрка… не знаю, может, ему упряжь какая привиделась — он много про лошадку рассказывал, видать, любил ее сильно. Какая-нибудь уздечка особенная, приметная. В деревне любят приметные вещи. С одной стороны, ни у кого нет таких, покрасоваться можно. А с другой, не украдут: вещь-то приметная, все знают, чья она.

Многим деньги видятся. Или золотые монеты, с которыми непонятно что делать. Вообще, многие считают, что счастье купить можно, и думают о деньгах. Но Юрка — нет, он за деньгами не полез бы, в деревне больше вещи ценятся. А вот за красивой уздечкой полез бы. Автолавка к ним раз в неделю приезжает, хлеб, колбасу да водку с консервами возит. Какие уж там деньги. За всю жизнь всего и расходов крупных: телевизор да холодильник. Мебель вся от стариков остается. Ну, еще одежда да сапоги, по мелочи. Машин не покупают, негде там на машине, лошадка практичней. Вот такая история. Ну, да ладно.