Она сделала крохотный шажок и, подойдя к нему совсем близко, умоляющим жестом положила ладонь на его руку.

Джеймс смерил ее холодным взглядом.

– Баттон знал лишь, что я девушка и мне нужна помощь.

Филиппа подошла к Джеймсу почти вплотную.

– Он ни за что бы вас не предал. Поверьте мне.

– Я не поверил бы вам, даже если бы вы сказали, что трава зеленая.

Ее губы горько изогнулись.

– И это говорит «лжец». – Она вскинула голову. – Вы ведь шпион. Как Грифон.

Джеймс вздрогнул.

– Грифон мертв.

– Сожалею по поводу вашей утраты. Надеюсь, в этом меня не обвиняют, Я не убивала его.

– Нет, – пробормотал Джеймс, отвлеченный ее близостью. – Это сделал я.

Джеймс чувствовал исходящий от нее запах. Не цветочного мыла или туалетной воды – запах женщины.

Неожиданно Джеймс вспомнил, как оказался в темном парке, держа в объятиях нежную, рыжеволосую, отчаянно вырывавшуюся женщину. Горячее желание вновь охватило его.

Очевидно, ночь, проведенная с восточной танцовщицей, не ослабила его вожделения, если он может испытывать сексуальное желание к этому бесполому существу. Он отступил на шаг.

– Баттон и Робби. Кто еще? Денни?!

Она покачала головой:

– Только не Денни.

– Нет, конечно, не Денни. Денни, вероятно, не видит дальше своего носа. – Его губы изогнулись в язвительной усмешке. – Впрочем, как и я.

– Джеймс, вы должны понять. Прежде чем раскрыть себя, я должна была выяснить, на чьей вы стороне.

– А узнав это, вы должны были бежать со всех ног.

– Я думала об этом. И все-таки вы заблуждаетесь на мой счет. Я на вашей стороне. И мой отец тоже.

– Ах да. Продолжайте плести свои небылицы. – Он с безразличным видом прислонился к оконной раме.

Филиппа судорожно сглотнула. Никогда Джеймс не казался ей таким большим и таким грозным. Она начала видеть другую сторону этого человека, ту сторону, которая, без сомнения, делала его талантливым шпионом и настоящим героем. Отчаяние придало Филиппе сил, и она посмотрела Джеймсу в глаза.

– Моего отца насильно увезли из нашего дома в Испании. Ему удалось спрятать меня, но французы, разорив наш дом, забрали его с собой.

Джеймс молча кивнул. Глаза его оставались в глубокой тени, но она ощущала на себе его взгляд, пронзавший ее словно ледяное копье.

– Следуя его указаниям, я добралась до Лондона.

– К Апкерку.

– Да, к мистеру Апкерку. Но он к тому времени скончался, а как найти кого-либо из старых друзей отца, я не знала.

– И вы направились в меблированные комнаты миссис Фаркорт.

Холодок пробежал по спине Филиппы. Откуда ему это известно? Если только…

– Так это вы следили за мной?

Джеймс фыркнул.

– Да, но, к сожалению, нас постоянно кто-то опережал.

– Кто-то еще разыскивал меня? Но кто?

– Вам лучше знать.

Она покачала головой.

– Насколько мне известно, только секретные службы Наполеона могли с таким упорством меня разыскивать.

– В самом деле? С чего бы это?

Его язвительный тон вывел Филиппу из себя.

– Видимо, они хотят захватить меня, чтобы вынудить моего отца к сотрудничеству, неужели непонятно, болван вы эдакий! – Она выставила вперед руки. – Господи, неудивительно, что Англия проигрывает войну, если такие, как вы, осуществляют наши секретные миссии!

Джеймс крепко схватил ее за запястье и с такой силой привлек к себе, что Филиппа ударилась о его мощную грудь. Он чуть наклонился, и она почувствовала на своей щеке его дыхание.

– Лучше не злите меня!

Филиппа содрогнулась, услышав его рокочущий голос.

Вид у Джеймса был поистине угрожающий, однако Филиппа почему-то не испугалась. Влечение к этому мужчине заглушало все остальные чувства, в том числе и чувство самосохранения. Она так желала его. Страстного, обнаженного, злого и даже жестокого.

У нее нестерпимо заныло внизу живота, колени подогнулись, а ладони стали влажными. Как ей хотелось, чтобы их желания совпадали!..

И тут Филиппу осенило. Он не знает, что это была я. Прошлой ночью Джеймс занимался любовью с Амилой, а не с Филиппой Этуотер. И если он не простит ее, она никогда не сможет сказать ему об этом.

Внезапно Филиппа буквально возненавидела созданный ею образ. В его сознании Филиппа Этуотер навсегда останется шпионкой и предательницей, в то время как Амила – сбывшейся мечтой.