– Видал? – спросил Голубков, кивнув в направлении двух вкопанных танков и БТРа, дружно целивших всеми своими стволами в сторону въезда. – Серьезно живут.

Плетнев кивнул.

Территория представляла собой плодовый сад, рассеченный узким проездом. Нарядное и довольно причудливое здание дворца обрамляли цветники. Виноградные лозы увивали его до второго этажа.

Машины подъехали к боковому крыльцу.

Из первой неспешно выбирались посол и резидент. Плетнев и Голубков, похоже озираясь, уже стояли у дверей.

Компактная группа двинулась к ступеням внешней лестницы, ведущей на второй этаж дворца. По ней уже сбегал встречавший офицер охраны. Он и поднимался первым. Бойцы шагали по бокам и немного сзади от Рузаева и Мосякова. Переводчик Рахматуллаев, как существо в определенном смысле малоценное, в соответствии с инструкцией замыкал шествие.

Лестница привела в просторный холл второго этажа.

– Ждите здесь, – приказал Мосяков у высоких золоченых дверей, за которыми располагалась комната приемов.

Двери раскрылись, а потом закрылись за ними.

– Да-а-а, – протянул Голубков, озираясь.

Холл был действительно обставлен с роскошью – золоченые вазы с цветами на золоченых же тумбах… драпировки… тяжелые парчовые занавеси…

– Вожди-то, бляха-муха, – удивленно пробормотал он как бы про себя. – Не бедствуют!.. А ковров-то, ковров!.. Да-а-а… Никакого коммунизма не надо.

– Ну почему не надо? – усомнился Плетнев. – Просто пока на всех не хватает. В качестве первого шага осуществлено построение коммунизма в одном отдельно взятом дворце.

– Точно! В отдельно взятом!.. Но вообще-то, я тебе скажу… – протянул Голубков, пристально рассматривая ковер под ногами.

– Ну?

Голубков пошаркал подошвой и с осуждением покачал головой.

– Такой коврик на пол ложить – себя не уважать. Нет, я бы такой коврик…

Плетнев рассмеялся.

Комната приемов представляла собой уменьшенную копию Зала приемов. Ковры, оружие на стенах. Стол, стулья, красная кушетка. Два окна, задернутых точно такими же шторами, как в Зале. Кроме золоченых входных дверей была еще одна – поскромнее.

Расселись за большим круглым столом, на котором стояли бутылки с водой, серебряный поднос с несколькими перевернутыми вверх тормашками чистыми стеклянными стаканами, пепельница. На приставном столике в бордовой вазе благоухали чайные розы.

– Вчера вечером, после вашего прибытия, я довел до Амина мнение советского руководства, – сказал Рузаев. – Нельзя допускать столь острых разногласий между вами. Это совсем не в интересах мирового коммунистического движения.

Рахматуллаев, сидевший между послом и Тараки, примерно на равном расстоянии от каждого, синхронно переводил русскую речь.

Тараки жестом оборвал его и начал говорить сам.

– Нет, мы с ним не договоримся!.. Пока я был в Гаване и Москве, он успел отстранить от должностей всех моих сторонников! Теперь требует смещения министров! И хочет, чтобы я сам их отставил – тех, с которыми я делал революцию!.. Он уже называет их “бандой четырех”!.. На это я не пойду. Это мои друзья, мои братья…

Рузаев и Мосяков переглянулись. Повисла пауза, которую нарушил резидент:

– Между прочим, вы знаете, что вчера он отдал приказ сбить ваш самолет? К счастью, нам удалось вовремя предотвратить эту акцию…

У посла округлились глаза.

– Сергей Степанович, вы что?! – с тихой яростью прошептал он. – Вы зачем это говорите?! Не нужно это переводить!

– Нет, – твердо возразил Мосяков. – Переведите! Владлен Евгеньевич, я вам потом все объясню…

Помедлив, чтобы убедиться, что указание резидента оказалось последним, Рахматуллаев перевел.

Тараки поменялся в лице.

– Это правда?

Мосяков развел руками:

– К сожалению…

– Тем не менее, не следует обсуждать это сегодня, – недовольно сказал посол. – Сегодня вы должны показать, что владеете ситуацией и…

Тараки нервно сцепил пальцы рук и захрустел суставами. Рузаев невольно поморщился.

– …и отвечаете за свои поступки. Так или иначе, надо его выслушать. Всегда можно достичь какого-нибудь компромисса…

Послышался шум подъехавшего автомобиля. Тараки резко встал, подошел к окну и отодвинул штору.

– Амин амад, – упавшим голосом сказал он, поворачиваясь от окна.

– Амин приехал, – перевел Рахматуллаев.

Не обращая внимания на присутствующих, Тараки смотрел во двор. Белый джип “тойота” въехал на парковочную площадку. За рулем сидел одетый в военную форму адъютант Амина Вазир, рядом с ним охранник – тоже в форме. Амин – в штатском – расположился сзади.