Шрифт:
Он же должен найти Веру!
* * *
Самолет пробил низкую облачность. Шасси коснулось полосы, и минут через пять лайнер вырулил на стоянку на краю сумрачного и пустого поля.
МОСКВА, 5 ЯНВАРЯ 1980 г.
Люк открылся.
Аникин радостно высунулся – и замер от неожиданности. Улыбка сползла с его лица. Изумленно оглянулся.
– Что-то никого…
– Должно быть, в целях маскировки, – буркнул Плетнев, озираясь. – Ладно, пошли.
Заснеженный трап скрипел под ногами.
Метрах в пятидесяти от самолета стоял автобус. Возле него тоже никого не было.
Оскальзываясь на обледенелом снегу, молчаливой вереницей дошли до автобуса, пробрались в его теплое, почему-то пахнувшее хлоркой нутро.
Двери закрылись. Автобус тронулся.
У водителя тренькал радиоприемник. Наверное, зазвучало что-то его любимое – он прибавил громкости, в салон вдруг пролились торжественные аккорды, и красивый мужской голос сурово пропел:
Не думай о секундах свысока!
Наступит время, сам поймешь, наверное,
Свистят они как пули у виска -
Мгновения, мгновения, мгновения!..
– Ну-ка выруби эту байду! – послышался чей-то раздраженный приказ. Кажется, это был Симонов.
Музыка смолкла.
Автобус повернул, вырулил на какую-то дорожку, а метров через восемьсот выбрался на шоссе.
На повороте с огромного рекламного щита ухмылялся олимпийский Мишка, опоясанный золотым поясом с пряжкой из пяти сцепленных колец. Над ним багровела надпись:
МОСКВА ВСТРЕЧАЕТ ГОСТЕЙ !
Плетнев задернул занавеску и закрыл глаза. Ему не хотелось больше думать.
* * *
Их не распустили по квартирам. Сразу привезли в расположение.
Генерал Безногов навытяжку стоял перед строем.
– Товарищи офицеры! – торжественно сказал он. – Руководство страны и лично Леонид Ильич Брежнев благодарят вас за проявленные мужество и героизм! Вы вернулись победителями. Каждый из вас – победитель!..
Безногов помолчал.
– Вам будут задавать вопросы. Самые разные. В ответ можно говорить все!
Он обвел взглядом недоверчивые лица.
– Да, все! – кроме правды…
Генерал заложил руки за спину и, задумчиво опустив голову, сделал несколько шагов вдоль строя. Снова повернулся, насупившись.
– Но у меня есть и неприятная новость. На имя Председателя КГБ СССР поступило анонимное письмо, в котором… – Он достал из кармана сложенный лист и с шорохом развернул. – В котором говорится, что во время проведения операции “Шторм-333” личным составом группы “А” и группы “Зенит” совершались поступки, порочащие высокое звание советского чекиста. Вот такое послание…
Безногов брезгливо сложил листок и сунул в карман. Развел руками.
– Юрий Владимирович не верит ни одному слову этой поганой писульки. Но приказал тщательно разобраться, провести внутреннее расследование и доложить. Сейчас каждый из вас сядет и как следует вспомнит, что он видел во время штурма. И запишет. А потом честно расскажет об этом дознавателю.
Офицеры переглянулись. Анонимка?.. Плетнев сразу о двух вещах вспомнил. Первая – Иван Иванович. Вторая – внешторговцы, которым они с Аникиным технику поколотили. А там кто его знает. Может, и не анонимка никакая, а самый что ни на есть честный рапорт… Что гадать?
Через пять минут личный состав группы “А” расселся за столами в учебном классе.
Бойцы задумывались, грызли самописки…
Плетнев тоже думал… вспоминал… что он видел? Что он видел такого, что порочило бы высокое звание советского чекиста? Про Ивана Ивановича написать? – глупо, он ведь не из их группы…
Исчеркав три листа бумаги, он уместил на четвертом в несколько предложений все, что имел сообщить. Потом поднялся и, приготовившись к самому неприятному разговору, решительно направился к кабинет дознавателя.
– Войдите!
Это был человек лет тридцати пяти, в кителе с погонами майора КГБ. Его свежевыбритое холеное лицо резко контрастировало с распухшей физиономией Плетнева. На столе перед ним лежало несколько папок и блокнот. На правом краю располагалась пепельница, пачка сигарет “Пегас” и коробка спичек с “Рабочим и Колхозницей” на этикетке.
Он кивнул и привстал, приветливо улыбаясь.
– Садитесь.
– Старший лейтенант Плетнев. Александр Николаевич.
– Написали?
Плетнев сел и протянул лист.