Шрифт:
– Это Збарскую, что ли? – переспросил безразлично, даже еще будто слегка морщась от недопонимания: какая еще такая сучка?
– Ну да. Она и напела.
– А-а-а… – несколько смущенно протянул он. – А что напела?
– Что договор твой аннулировали.
– Ишь ты… Все знает.
– При ее проходимости это не фокус, – урезонила Кира. – Скажи, а зачем ты рассказ в “Континент” отдавал?
– И это знает? – удивился Бронников. – Вот зараза!..
– То есть все-таки отдавал? Нет, ну а какой смысл-то был? Уж если отдавать туда, так позже надо было, романом. А так только подставился лишний раз…
– Я не отдавал, – хмуро сказал он.
Теперь Кира удивилась.
– А как же?
– Не знаю… Я кусок этот давал читать кое-кому. Ну и, видать…
– Видать, – вздохнула Кира. – Как был ты, Бронников, дерёвней, так и остался… Ну ладно, не расстраивайся. Правда. Дело же не в этом. И договоры еще у тебя будут. Тебе сейчас надо как-то пережить это все… Из Союза хоть не исключают?
– С какой стати меня исключать? Не те времена! – бодро сказал Бронников, почувствовав, как затылок тронуло совсем не бодрящим холодком: он уж и сам об это сколько раз думал. – А договоров их мне теперь и на дух не нужно!
Она молча подняла брови.
– У меня же рукопись-то попятили, – пояснил он равнодушным голосом.
Кира ахнула, по-бабьи поднеся ладонь ко рту.
– То есть как попятили?!
– Так и попятили… Контора Глубокого Бурения [21], сама понимаешь… Да неважно… ну их к черту, сволочей!.. Теперь то, что в “Континенте” напечатано, – единственное, что осталось. Только у меня этого журнала нет… Это я к тому, что придется все с самого начала. Так что некогда мне с их договорами… Ладно, что мы тут! На вот, держи.
Все еще качая головой, Кира взяла протянутую сумку, машинально заглянула.
– Ого, какой автотранспорт! Ну, Лешка будет рад до полусмерти! – Потом снова посмотрела на него и сказала: – Нет, ну какие сволочи!.. А то хочешь, поехали вместе. Новый год все-таки… И собака вон скучает.
Портос, сидевший перед Бронниковым и с широченной улыбкой евший его чернющими своими глазами, вскочил и снова принялся призывно скулить – мол, что там, в самом деле! поехали! а то и вовсе оставайся!..
– Нет, нет. – Бронников потрепал его за уши. – Ты знаешь, я уже обещал в… ну, в одно место обещал.
Ничего он никому не обещал, и идти ему было некуда – опять же по той причине, что, пока не залижешь раны, никого и видеть не хочется. Но была у него припасена бутылка коньяку, пакет маслин из Елисеевского и еще кое-что по мелочи, и собирался он провести эту ночь тихо, в одиночестве… Конечно, на дачу хорошо поехать. Завтра бы с Лешкой на санках в лес!.. Но он знал, что будет чувствовать себя неловко из-за присутствия тестя с тещей… то есть бывших тестя с тещей. Они симпатичные люди, спору нет, но все-таки… Опять же, расспросы какие-нибудь вежливые начнутся, а ответить нечем… нет, не хотелось.
– Ладно, пойду… Позднего ребенка за меня поцелуй.
На этот счет у них что-то вроде игры было, оставшейся с той поры, когда долго не получалось и Бронников успокаивал себя и ее тем, что, дескать, если будет у них поздний ребенок, так это еще лучше, поздние дети – они чаще всего гении, так что ничего страшного… Так и осталось на языке: а где поздний ребенок?.. Поздний ребенок у бабушки… Надо позднему ребенку ботинки покупать…
– Поцелую позднего ребенка, – кивнула Кира и, когда он перешагнул порог, вздохнула, глядя ему в спину.
Не оборачиваясь, Бронников нажал кнопку. Лифт загудел и поехал, и тут же он услышал хлопок – это закрылась дверь…
С неба сыпался мягкий снег. Если задрать голову, мстилось плавное вращение белых полотнищ, укутывавших город с самого верха – с крыш и верхушек деревьев. Прохожие поспешно обтекали его, спеша навстречу, оставляя память по себе в виде струйки перегара, медленно тающего во влажном воздухе. Какой-то нетрезвый деятель в шапке набекрень и выбившемся из-под воротника пальто мохеровом шарфе задел елкой и чертыхнулся, мерзавец, вместо того чтобы извиниться… Время текло к шести, и уже слышалось легкое дребезжание Вселенной, которое, понемногу усиливаясь, должно было скоро разразиться звоном курантов, восторгом, радостью!..
Нет, не зря все-таки Новый год считается каким-то волшебным праздником!.. Значит, маслины из Елисеевского… коньяк… селедка есть… картошки сварить… но главным было совсем другое.
Ольга говорила, он помнил, что дядька Трофим с начала Гражданской войны бился в рядах “Червонного казачества” – “Червонное казацтво”, так она говорила. И что командовал этим славным казачеством некто Примаков.
А вчера он, неспешно дочитывая документы из второго выпуска “Бюллетеня прессы Среднего Востока”, добрался до послесловия. Оно начиналось таким абзацем: “Одно из двух наших предположений, и именно худшее, о том, что политическая капитуляция Амануллы повлечет за собой полную капитуляцию падишаха – оправдалось. Телеграммы Рейтера принесли нам весть о том, что Аманулла отрекся от престола в пользу своего брата Иноятуллы…”