Первухин вскинул на него взгляд сощуренных, неожиданно похолодевших и колючих глаз.

– А это не наше дело – думать! Не наше дело рассуждать, кто прав, а кто нет! Мы должны думать, как лучше приказ выполнить! Так уж армия устроена! Мы его выполнили? – выполнили! Все! Тут победителей не судят, с ними считаются!

Было слышно, как свистит ветер в оконных щелях.

Первухин сам же и нарушил молчание – усмехнулся и сказал со вздохом:

– В общем, чего уж там! Наше дело телячье!..

– Верно, – согласился Аникин, а потом хрипло пропел, копируя Высоцкого: – Жираф большой, ему видней!

– Во-во, – со смехом отозвался Первухин. – Что там! Наливай да пей!

Дверь открылась, зашел Ромашов, за ним еще шестеро.

Ромашов скинул куртку и кивнул на стол:

– Ну что? Приступим?

Первухин облизал штык.

– Как спина-то?

Ромашов невольно поморщился и машинально потер поясницу.

– Полегче. Видно, камень мелкий был…

– Ну да, – кивнул Первухин. – Большой нам пришлось бы тебе на могилку поставить…

Ромашов усмехнулся.

– Все, разливай, – приказал он Аникину. Взглянул на Плетнева: – Тебе особое приглашение?

Плетнев сунул пулю в карман, встал и подошел к столу. Набулькав во все стаканы, два из них Аникин накрыл ломтями хлеба.

Кто-то убавил громкость радио до минимума.

Ромашов качнул стакан в руке.

– Ну что, товарищи офицеры… Что тут сказать? – Он обвел всех скорбным взглядом. – Хотели мы в том же составе… Хотели. Да вот не получилось. Товарищи наши погибли. Погибли за то, чтобы этот бой был последним. За то, чтобы никто никогда больше не воевал! – Помолчал, горестно опустив голову. – Земля им пухом!..

В наступившей тишине было слышно только, как тихо бубнит радиоприемник. После секундного раздумья Ромашов вскинул глаза и поднял стакан. Выпили не чокаясь.

Еще никто не произнес ни слова, и даже никто не потянулся за куском хлеба, как Аникин, насторожившись, поднял кверху палец и прибавил громкость.

Диктор говорил хорошо поставленным серьезным голосом.

– Передаем текст открытого письма Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева президенту США Картеру. Господин президент. В ответ на ваше послание от двадцать девятого декабря считаем необходимым сообщить следующее. Совершенно неприемлемым и не отвечающим действительности является содержащееся в вашем послании утверждение, будто Советский Союз что-то предпринял для свержения правительства Афганистана. Должен со всей определенностью подчеркнуть…

Переглядываясь, они молча слушали голос диктора.

– …что изменения в афганском руководстве произведены самими афганцами, и только ими. Спросите об этом у афганского правительства. Должен ясно заявить вам, что советские военные контингенты не предпринимали никаких военных действий против афганской стороны и мы, разумеется, не намерены предпринимать их…

– То есть, нас нету, – пробормотал Плетнев.

– А то ты раньше не знал? – с усмешкой бросил Первухин.

Плетнев поставил стакан.

– Догадывался…

Он слушал, закусив губу, и на голос диктора накладывалось эхо тяжелого хриплого дыхания.

Голубые, зеленоватые сумерки толщи моря. Руки мальчика упирались в почти плоское днище баржи. В левой руке – сандалеты.

Пузыри изо рта…

Испуганное, искаженное лицо, вытаращенные глаза…

– …разумеется, нет никаких оснований для вашего утверждения о том, будто наши действия в Афганистане представляют угрозу миру…

Руки шарили по осклизлому, заросшему зеленью железу.

Длинные русые волосы змеились в толще воды.

Медленно тонули сандалеты…

Теперь лицо резидента было не торжествующим, а торжественным. В руках он держал винтовку Амина.

– Мы уже сообщали вам, – негромко говорил радиоприемник “Грюндиг”, стоявший на краю большого стола Председателя КГБ, – и я тут повторяю снова, что, как только отпадут причины, вызвавшие просьбу Афганистана к Советскому Союзу, мы намерены полностью вывести советские воинские контингенты с территории Афганистана…

Резидент протянул винтовку.

– “Ремингтон”, Юрий Владимирович.

Андропов принял ее. С интересом рассмотрел.

– Ишь ты! “Ремингтон”, говоришь?

– Набор прицелов, Юрий Владимирович, – охрипшим от волнения голосом сообщил резидент. – Восемь штук.

– Восемь штук! – удивился Андропов, качая головой. – Ну ты подумай! Зачем же ему было столько прицелов!..

– Дальность боя, Юрий Владимирович, два с половиной километра.

Андропов передал винтовку адъютанту.

– Ты смотри, а! Два с половиной километра!.. Ну, удружили, Сергей Степанович! Ничего не скажешь, удружили! Прошу!..